Он начал поддаваться. Я удвоил усилия. В конце концов, он согласился со мной. Впрочем, это решение не придало ему никакой бодрости, и он продолжал грустно вздыхать.
Дней через десять он показал мне телеграмму:
«Выехала скорым 17 встречай целую крепко Лида».
На всякий случай я опять призвал его к храбрости. Он скачал:
— Нет, доктор, я не раздумал и не струшу. Я откроюсь. Будь, что будет! Я не хочу погубить ее.
Он держал меня в курсе всего: о приезде жени, о встрече, о своем настроении и о прочем.
Я был доволен его поведением. Я говорил ему, не скрывая своего удовлетворения;
— Вот видите, как хорошо, что вы послушались меня. Совесть, небось, вас не терзает. Молодец!
Он сконфузился, когда я одобрительно хлопал его по плечу.
Я выдал ему удостоверение о болезни. Там стояло: «Такой-то болен воспалением мочевого канала и нуждается в полном покое». «Воспаление мочевого канала» ничем не напоминает непросвещенному уму гонорею. Расчет был построен на том, что, не вызывая подозрений, эта бумажка будет сдерживать темперамент супруги больного.