Я навестил ее на дому. Инфекция проникла в глубину тканей и при исследовании у нее оказалось воспаление околоматочной клетчатки. Дело осложнялось. Место у ее постели занял гинеколог.
Прошел месяц, другой. Городишко кишел бронзовыми людьми. Солнце заливало пляж и море, и песок, изрытый следами ног, походил на чудовищные письмена, а у воды лоснился, как жирная спина дельфина. Стены белых домов ослепительно сверкали. Гонимые зноем раскаленного полдня, поднимались испарения бесчисленных трав.
К вечеру тени удлинялись. Берег пустел, а в аллеях садов и парков начиналась человеческая возня. Белые пятна платьев мелькали между деревьев. Звезды, как котята, укладывались на ночном небе. Ночь принимала зарю, занимавшуюся над незасыпающей землей.
В один из этих дней моя больная пришла попрощаться со мной. Она похудела, побледнела, черты ее лица заострились.
Она уезжала. Остатки инфильтрата не рассасывались, и ее направили в Саки, на грязи.
Мы разговорились, стоя у калитки.
— А где ваш муж? — спросил я.
Тень пробежала по ее лицу. Она нахмурилась и усталым тоном сказала:
— Муж? Он здесь. Он уже несколько дней как приехал. Он отвезет меня в Саки, а сам вернется в Москву.
— Ну, а что же дальше? — продолжал я. — Можно мне полюбопытствовать? Вы примирились?