В тот же миг Фиэльд очутился подле него.
Тогда из глубины леса послышался глухой гогот, который перешел в грозное ворчание и постепенно замер за стенами скал. Фиэльд вытащил свой карманный фонарь. Свет его был очень силен. Но напрасно передвигал он длинный сноп лучей по кустам и деревьям -- никто не показался. Меж тем Паквай описал все то, что видел. Они подробно осмотрели место, где Паквай, как ему казалось, увидел впервые красные точки. Следы крупных револьверных пуль было не трудно найти. Свинцовые снаряды пробили густой, упругий кустарник.
-- Сколько выстрелов ты сделал, -- спросил Фиэльд и навел свет фонаря на свежепростреленные кусты.
-- Все семь, -- ответил Паквай... -- Я, конечно, не мог бы найти точки прицела, но я недурно стреляю в темноту; меня удивляет, что я промахнулся.
-- Ты не промахнулся, -- сказал, покачав головою Фиэльд. -- Так не ревут без всякой причины -- то был зверь или человек. Скажи мне, слыхал ли ты когда-нибудь подобный рев в здешних лесах?
-- Я многое слыхал, господин, -- сказал Паквай. -- Я много раз подстерегал крик мести оцелота. Но ничто не может сравниться с этим.
-- Больным падучей случается иногда так смеяться, -- пробормотал Фиэльд. -- Таков был этот смех. Хорошо, что донна Инеса спит. Она, наверное, так хорошо закуталась в спальный мешок, что даже выстрелы ее не разбудили.
Он невольно скользнул фонарем по фигуре спящей девушки. Спальный мешок лежал возле мешка Фиэльда, отброшенного им при внезапном пробуждении.
-- Она, должно быть, заснула чрезвычайно глубоко, -- прошептал Паквай.
-- Это часто случается в тропическом лесу. Здесь так много снотворных растений и деревьев, что они действуют лучше всякого лекарства, особенно на людей непривычных.