Он как будто лежал на спине и наслаждался первым проблеском солнца после непогоды. Но Фиэльд не сомневался, что Антонио Веласко последовал в неизвестность за своим вампиром. Из зиявшей артерии исчезли последние капли крови, оставленные ему женой карлика.
-- Он умер, -- тихо сказал Фиэльд и покрыл его лицо одеялом. -- В свое время он был бы орудием при дворе каких-нибудь Борджиа. Ни один порок не был ему чужд. Но и мужчиной был он, который не боится ни смерти, ни черта. Теперь, когда он потерял прежние силы, жизнь была бы для него пыткой. И он был слишком горд, чтобы влачить жизнь, подобно бескровному трупу.
-- Он был злой человек, -- произнес ясно по-испански чей-то тонкий голос.
Карлик заговорил. Он сидел на земле подле умершего и заботливо собирал шнуры из пещеры, которыми воспользовался Фиэльд.
Ни землетрясение, ни взрыв не могли вызвать большее ошеломление, чем эта попытка маленького бесчеловечного старичка вступить в разговор.
-- Он был испанец, -- продолжал невозмутимо пищать карлик и слегка поправил узел пришедшего в беспорядок шнурка, -- и он созрел для великого переливания крови. Скоро придет наше время.
Остолбеневшие слушатели невольно приблизились к маленькому человечку, который уселся, скрестив ноги, словно портной, и завязывал на историческом шнурке примечание к какому-то происшествию. Это превосходило всякое вероятие! Среди этой темной горы находилось маленькое сморщенное существо, которое говорило -- правильнее сказать -- свистело на чистейшем кастильском наречии.
Тут карлик поднялся, и его красные глаза устремились на светловолосого исполина, который склонился над ним с обнаженной шеей. Глаза эти сверкнули. Складки кожи на дряхлом исхудалом лице собрались в сплошное удивление.
-- Что это у тебя на шее, чужой? -- спросил он с глубоким волнением.
Фиэльд вытащил амулет.