Испанский врач пристально посмотрел на своего пациента.
Фиэльд печально улыбнулся.
-- Вы, вероятно, думаете, что мой разум обожжен лавой и золой там, в горах... Может быть, вы и правы... А теперь я осмелюсь поблагодарить вас за все заботы и терпение ко мне... Прощайте!
Главный врач долго смотрел вслед тяжелой фигуре, которая, наконец, исчезла на повороте улицы.
"Эти германцы -- сущие мечтатели, -- подумал он. -- Если бы умереть было бы таким бессмертным счастьем, то все мы, доктора, были бы совершенно лишними...".
Между тем Фиэльд медленно брел по улицам Иквитоса. Вдруг он повернул в безлюдную улицу и скоро стоял перед красивым, тенистым кладбищем, обычного романтического типа. Здесь отыскал он свежую могилу. Норвежский доктор скрестил руки в повязках и опустил голову.
-- Паквай, мой друг, -- тихо проговорил он. -- Я пришел сказать тебе прощай и до скорого свидания. Ты пожертвовал ради меня жизнью, когда скалы падали кругом нас и пламя освещало наши лица. Ты жил, как свободный гражданин великой природы. Ты умер, как муж!..
Потом он медленно пошел по направлению к гавани, где на всех парах стоял зафрахтованный пароход. Он шел в Маноас с каучуковым грузом.
Поздно вечером рулевой маленького парохода, который с оглушительным старомодным скрипом в машине, стоная, плелся вниз по реке, увидел пассажира, обмотанного повязками, стоявшего на корме и смотревшего на исчезавшие огни Иквитоса. Чужанин-великан вел себя весьма своеобразно. Он сильной рукой дергал цепь, висевшую у него вокруг шеи. Наконец, она лопнула. С минуту он держал цепь в руке. Рулевой заметил, что она была золотая и что к ней была прикреплена какая-то необыкновенная золотая фигурка. Пассажир посмотрел пристально на фигурку, глубоко вздохнул и швырнул цепь далеко в реку.
Затем он повернулся.