Мы двигались медленно. Ее рука лежала на моей и мы оба молчали. Кругом была полная тишина. Таинственность неясных очертаний предметов в витринах гармонировала с глубоким чувством облегчения, наполнявшим наши сердца.
Незаметно, по мере того, как мы продвигались, руки наши соединились в пожатии, и Руфь воскликнула:
-- Какая ужасная трагедия! Бедный, бедный дядя Джон! Мне кажется, что он вернулся из мира теней, чтобы рассказать об этих ужасах. Но какая тяжесть свалилась с души!
Она перевела дух и крепко пожала мне руку.
-- Это все прошло, дорогая, -- сказал я, -- прошло навсегда. Останется только воспоминание о перенесенном горе и о вашем благородном мужестве и терпении.
-- Я еще не могу прийти в себя. Это было точно страшный, бесконечный сон.
-- Не будем вспоминать об этом, -- сказал я. -- Будем думать о счастии, которое нас ожидает.
Она не отвечала, только вздохи, вырывавшиеся из ее груди по временам, говорили о долгой агонии, которую она выносила с таким геройским спокойствием.
Еле нарушая тишину своими тихими шагами, мы прошли медленно во второй зал. Неопределенные очертания мумий, стоящих вертикально у стен, напоминали молчаливых гигантов, сторожащих памятники бесконечных столетий. В лице их исчезнувший мир смотрел на нас из мрака, но не грозно и не с гневом, а как бы торжественно, благословляя недолговечные современные создания.
У середины стены выступала из ряда призрачная фигура с неопределенным бледным пятном на том месте, где должно было быть лицо. Точно сговорившись, мы остановились перед ней.