После этого Хёрст согласился на мое предложение. Я выплатил ему аванс, и он выполнил свои обязательства. Через несколько дней я вернул завещание, как удовлетворительное. Настоящее завещание было списано с черновика самим завещателем, а через две недели после того, как Хёрст устроил свои дела, Джон Беллингэм подписал свое завещание у меня в конторе. У меня оказались превосходные шансы на крупную долю наследства, если только Годфри не опротестует притязания Хёрста и пункт второй будет пропущен судом.
Вы теперь поймете мотивы моих последующих поступков. Вы увидите также, д-р Торндайк, как близко подошли ваши выводы к истине. Поймете также, что я очень хотел бы, чтобы м-р Хёрст остался в стороне от тех событий, о которых я расскажу.
Теперь мы подходим к свиданию в Куин-Сквер в октябре 1902 года.
Вы уже знаете в общем об этом из моих показаний на суде, которые были вполне правильны до известной степени. Свидание произошло в комнате третьего этажа, в которой стояли ящики, привезенные Джоном из Египта. Мумия была не распакована, как и несколько других ящиков. После этого свидания я проводил д-ра Норбери вниз до подъезда, и мы стояли у порога, разговаривая с четверть часа. Потом д-р Норбери ушел, а я вернулся наверх.
Дом на Куин-Сквер -- настоящий музей. Верхняя часть дома отделяется от нижней массивной дверью, ведущей из передней на лестницу и запирающейся американским замком. У Джона был один ключ, а у меня другой. У сторожа не было ключа, и он мог попасть в верхний этаж только с кем-нибудь из нас.
Когда я вошел после ухода д-ра Норбери, сторож был в подвале, где раскалывал кокс, что я и слышал. Я оставил Джона в третьем этаже вскрывающим при свете лампы ящики каким-то инструментом вроде молотка штукатура.
Когда я стоял, разговаривая с д-ром Норбери, я слышал, как Джон выдирал гвозди и отвинчивал крышки. Входя через дверь на лестницу, я все еще слышал стук. Затворяя дверь, я услышал какой-то грохот наверху. Потом все стихло.
Я поднялся до второго этажа и зажег газ, так как на лестнице было темно. Повернувшись, чтобы подняться выше, я вдруг увидал руку, свесившуюся с площадки на повороте. Я взбежал на лестницу и увидал на первом повороте Джона, лежавшего у последнего пролета лестницы. У него была на виске рана, и из нее сочилась кровь. Молоток лежал на полу рядом, и на заостренном конце его была кровь. Взглянув наверх вдоль лестницы, я увидал свесившуюся с верхней ступеньки разорванную дорожку.
Легко было понять, что случилось. Он быстро сходил с лестницы с молотком в руке. Нога его запуталась в дырке дорожки и он упал с лестницы вперед головой, все еще держа молоток. Упал он головой на острый конец молотка. Потом он скатился по ступеням, и молоток выпал из рук.
Я зажег спичку и наклонился над ним. Голова его лежала в очень странном положении. У меня явилось подозрение, что шея сломана. Кровь еле сочилась из раны. Он был совершенно неподвижен и не дышал. Не было сомнения, что он мертв.