-- Но, можетъ-быть, прибавятъ, какъ это часто дѣлаютъ. Старушка не противорѣчила; она видѣла, что ея племяннику не хотѣлось еще ѣхать домой. Молодой человѣкъ былъ самъ очень-доволенъ своею стратегіею. Но какова же была его досада, когда онъ увидѣлъ, что хорошенькая незнакомка и все ея общество встали съ своихъ мѣстъ и сбираются домой.
-- Какъ быть: она уѣдетъ и я не узнаю, кто она; о! еслибъ я былъ безъ тётушки, думалъ онъ, и не зналъ, на что рѣшиться. Въ это время Вѣра проходила мимо его; она невольно взглянула на него, и взоры ихъ опять встрѣтились... Молодой человѣкъ долго глядѣлъ ей вслѣдъ.
-- Не отправиться ли намъ, тётушка, сказалъ онъ; -- сосѣди мои говорятъ, что "венеціанскаго карнавала" не будетъ. Конечно, это была его собственная выдумка.-- Какъ хочешь, пожалуй, поѣдемъ, сказала тётка и встала съ своего мѣста; она едва могла слѣдовать за племянникомъ, который шелъ чрезвычайно скоро. Онъ надѣялся увидѣть еще разъ соломенную шляпку; но ни въ залѣ, ни въ передней ея не было!
III.
Былъ двѣнадцатый часъ. Въ комнатѣ, въ которой мы давича видѣли Вѣру, у открытаго ломбернаго стола сидѣлъ Иванъ Ивановичъ въ очкахъ, и занимался дѣлами; неподалеку отъ него сидѣла его жена и вязала чулокъ. Въ комнатѣ господствовало молчаніе и только по временамъ шелестъ бумаги или стукъ щипцовъ о подсвѣчникъ, когда Иванъ Ивановичъ снималъ со свѣчки, разнообразили эту тишину.
-- Долго нѣтъ Вѣрочки, сказала наконецъ старушка.
-- Да, загулялась; вѣдь поди-ка ужь часовъ двѣнадцать, отвѣчалъ супругъ, потягиваясь на стулѣ.
-- Впрочемъ, вечеръ чудесный, ты бы хоть по двору прошелся, Иванъ Ивановичъ; день-деньской съ мѣста не сходишь.
-- Некогда, матушка, видишь, какая еще бездна дѣла, надобно все къ завтраму кончить, сказалъ Иванъ Ивановичъ, указывая на кипу бумагъ; онъ снова нагнулся къ столу, снова заскрипѣло перо и въ комнатѣ по прежнему водворилось молчаніе. Оно продолжалось не долго; не болѣе какъ черезъ пять минутъ у воротъ зазвенѣлъ колокольчикъ, на лѣстницѣ зашелестило женское платье и Вѣра вошла въ комнату.
-- А, легка на поминѣ; милости просимъ, давно не видались, говорила мать, весело улыбаясь вошедшей дочери.