-- Благодарю тебя, Вѣрочка, сказала Мери.
-- За что? спросила Вѣра.
-- Какъ за что, за стулья; они принесены для тебя: теперь, по-крайней-мѣрѣ, мнѣ не совѣстно сидѣть, потому-что и вы съ папашей сидите: а вонъ и Александръ Ивановичъ несетъ себѣ стулъ.
Всѣ усѣлись близь оркестра; неподалеку молодой человѣкъ съ выразительными глазами сидѣлъ возлѣ старушки. Вѣра нѣсколько привыкла къ его взглядамъ, и не опускала глазъ своихъ тотчасъ при встрѣчѣ съ его глазами.
Такъ прошло ололо часа.
-- Не пора ли домой, голубчикъ, сказала наконецъ старушка, обращаясь къ своему сосѣду.
-- Какъ вамъ угодно, тётушка; но, продолжалъ онъ, взглянувъ на Вѣру,-- развѣ вы не хотите слушать музыку до конца?
-- Если ты не соскучился, то я, пожалуй, посижу еще.
-- О! я, конечно, не соскучился; я сегодня провелъ вечеръ такъ пріятно, какъ не проводилъ никогда еще... Мери толкнула Вѣру.-- Да къ-тому же, продолжалъ молодой человѣкъ: -- вѣдь еще будутъ играть венеціанскій карнавалъ, который вамъ такъ нравится.
-- Какъ, развѣ его будутъ играть? а ты давича говорилъ, что нѣтъ.