-- Да, я ужь и самъ думаю: изъ жалованья брать нельзя 60 рублей, а тутъ поставишь 4 или хоть и 6 цѣлковыхъ, выиграешь, можетъ-быть, 40, 60 и... а если и проиграешь, такъ все не очень-много... да, нѣтъ, не можетъ быть, чтобъ я проигралъ, я непремѣнно выиграю, вѣдь я пойду не для себя, -- а для Вѣрочки.
-- Дай Богъ, дай Богъ. Когда же ты думаешь пойдти? спросила супруга.
-- Да вотъ, какъ жалованье получу, такъ ужь и рискну; авось...
-- Значитъ 1-го числа; ахъ, еслибы ты взялъ да 60, тогда бы я ужь купила Вѣрочкѣ и шляпку.
-- Все, что хочешь, все, чего душѣ угодно, говорилъ Иванъ Ивановичъ улыбаясь и вставая изъ-за стола:-- а теперь пора мнѣ заниматься.
-- Не сиди долго, лучше завтра встань пораньше.
-- Ладно, матушка. Прощай, тебѣ пора спать.
-- Я лягу, только зайду къ Вѣрочкѣ посмотрѣть: хорошо ли она спитъ. Прощай, Иванъ Ивановичъ; здѣсь старики поцаловались. Аграфена Ивановна вышла изъ комнаты; а супругъ ея снова принялся за дѣла.
Между-тѣмъ, Вѣра пришла въ свою маленькую комнату, освѣщенную слабымъ свѣтомъ лампады; опустивъ голову, она машинально прошлась нѣсколько разъ, потомъ оперлась рукою на стоявшій коммодъ, и въ такомъ положеніи оставалась нѣсколько минутъ совершенно неподвижною; она была занята какою-то мыслью; это доказывалъ румянецъ, являвшійся и пропадавшій на ея щекахъ. Наконецъ, она какъ бы очнулась отъ сладкаго сна, встряхнула головкою и, ставъ передъ образомъ, тихо склонилась на колѣни. Свѣтъ лампады какою-то благодатью обливалъ ея кроткое лицо; глава были подняты, уста шевелились теплою молитвою. Но вдругъ, взоръ ея поникъ, молитва замерла на устахъ, поднятая рука упала, не сдѣлавъ креста... грѣшная мысль, Богъ-вѣсть о чемъ, мелькнула въ ея головѣ; она задумалась. Опомнившись чрезъ нѣсколько секундъ, она невольно вздрогнула -- такая разсѣянность въ молитвѣ случилась съ ней въ первый разъ; щеки ея покрылись густымъ румянцемъ, легкая влага подернула глаза, она пала ницъ и молилась усерднѣе, жарче прежняго... Когда къ ней вошла Аграфена Ивановна, Вѣра уже спала сномъ невинности. Старушка положила земной поклонъ передъ образомъ, набожно перекрестила дочь свою и, тихонько поцаловавъ ее, на ципочкахъ вышла изъ комнаты.
Все затихло въ квартирѣ Ивана Ивановича, и только скрипъ пера въ большой комнатѣ, далеко за полночь, давалъ знать, что не спитъ бѣдный труженикъ.