IV.
Съ этого дня, т. е. съ 27 августа, въ характерѣ двухъ петербургскихъ жителей произошла небольшая перемѣна, именно.въ характерѣ Вѣры и молодаго человѣка, проигравшаго черезъ нее въ лото. Очень-вѣроятно, что лица, окружающія того и другаго, но слишкомъ замѣтили эту перемѣну, однако Аграфена Ивановна почувствовала, что Вѣрочка какъ-будто не та. Она замѣтила въ характерѣ ея какую-то неровность, которой прежде въ немъ не было. То Вѣрочка, грустная, сидитъ задумавшись передъ пяльцами; иголка не дотрогивастся до канвы; глаза устремлены на одно мѣсто или совершенно опущены; то вдругъ Вѣрочка весела такъ, какъ прежде никогда не бывала; она прыгаетъ, вѣшается на шею то ей, то Ивану Ивановичу, цалуетъ ихъ, нянчитъ дѣтей сосѣда-жильца, заплетаетъ въ косы волосы бѣдной дѣвочки, живущей на дворѣ; рисуетъ картинки для ея маленькаго брата; однимъ словомъ -- ей какъ-будто хочется всѣмъ оказать услугу; хочется, чтобъ всѣ веселились, смѣялись -- были счастливы. Аграфена Ивановна постаралась объяснить себѣ причину перемѣны прежде ровнаго и спокойнаго характера Вѣрочки; она смѣялась до слезъ вмѣстѣ съ нею, когда та смѣялась, и горевала и боялась за нее, когда та задумывалась. А причина всему этому заключалась во встрѣчѣ въ лѣтнемъ клубѣ. Вы улыбаетесь, любезный читатель? Вѣра влюбилась страстно, пламенно, съ одного взгляда; въ-слѣдствіе непостижимой симпатіи сердца, влекущей... и проч. и проч., хотите сказать вы съ ировіею? Нѣтъ, любезный читатель, страстной, пламенной любви здѣсь нѣтъ еще; здѣсь покуда по впечатлѣнію съ той и другой стороны. Что же касается до внезапной любви, являющейся изъ однихъ безмолвныхъ взглядовъ, то она возможна, и бываетъ не въ однихъ только романахъ. Правда, я не объясняю ея тайною симпатіею сердецъ, а просто, нѣкоторыми обстоятельствами внутренними или внѣшними, которыя иногда особенно располагаютъ къ впечатлѣніямъ того или другаго рода, а отъ впечатлѣній (конечно, нѣжныхъ) до любви очень-недалеко, особенно, если имъ помогаютъ все-таки обстоятельства. Въ-самомъ-дѣлѣ, представьте себѣ дѣвушку въ восемнадцать лѣтъ, съ образованіемъ и сердцемъ -- я говорю о Вѣрѣ. Она все дома, передъ глазами у нея ежедневная, будничная жизнь; старикъ-отецъ, старушка-мать; у ней все одинаково: сегодня, какъ завтра, завтра, какъ вчера, и, вдругъ, въ то время, когда ея дѣвственное сердце еще находится подъ вліяніемъ только-что прослушанной музыки -- глаза ея встрѣчаютъ лицо выразительное, умное, со взоромъ, обращеннымъ на нее. Будь въ этомъ взорѣ хоть искра наглости, дерзости, онъ не произвелъ бы никакого впечатлѣнія на сердце Вѣры, онъ оскорбилъ бы ее и былъ бы оставленъ безъ вниманія; но взоръ этотъ былъ глубокъ, почтителенъ и полонъ благородства. Взоръ этотъ дологъ; послѣдствіе его; проигрышъ, проигрышъ безъ сожалѣнія о немъ. Эта спокойно-принесенная жертва разсѣянію, причиною котораго была Вѣра, если не въ глазахъ послѣдней, то въ нашихъ глазахъ, право, имѣетъ нѣкоторую цѣну. Признайтесь, любезные читатели, вы очень были бы недовольны, еслибъ одна изъ прекраснаго пола, конечно, прекрасная, сдѣлала бы вамъ такой убытокъ, еслибъ ея античная профиль или блестящіе глаза заняли васъ на минуту, во время вашихъ серьёзныхъ занятій вистомъ, преферансомъ, и вы прибавили бы себѣ десятокъ ремизовъ; какъ бы, я думаю, вы поморщились; но вы морщитесь на меня, не сердитесь! Я, если не прекрасная, то все-таки женщина: обратитесь къ Вѣрѣ. Еще нѣсколько встрѣчъ съ незнакомцемъ въ саду, его услуга, его взгляды, въ которыхъ выражается и желаніе смотрѣть на нее, и боязнь оскорбить ее этимъ, всё оставляетъ пріятное впечатлѣніе въ сердцѣ Вѣры. И вотъ, по прежнему окружаетъ ее жизнь однообразная, тихая; но у ней есть впечатлѣніе сильное, брошенное въ ея дѣвственное сердце. Это впечатлѣніе, какъ алмазъ блеститъ въ окружающей пустынѣ, прошедшаго и настоящаго -- а время и мечты гранятъ его, придавая все новый и новый блескъ.
Вѣра, въ свою очередь, оставила сильное впечатлѣніе въ сердцѣ незнакомца. Онъ очень-хорошо зналъ женщинъ и легко отличалъ скромность и всякое движеніе сердца отъ кокетства. Будь Бѣра кокетка, онъ смѣло, можетъ-быть, дерзко взглянулъ бы на нее; но онъ видѣлъ въ ней только скромность; ея лицо поразило его своею кроткою добротою, и ему совѣстно было смотрѣть на все своимъ обычнымъ, смѣлымъ взглядомъ -- онъ глядѣлъ на нее съ благоговѣніемъ. Случалось часто послѣ этого вечера, онъ сидитъ за дѣломъ, и вдругъ ему представится незнакомка съ ея томно-голубыми главами, съ ея граціознымъ движеніемъ, въ ея простенькой соломенной шляпкѣ, и онъ перестаетъ заниматься и задумывается. Часто онъ ѣздилъ въ лѣтній клубъ, надѣясь тамъ встрѣтить соломенную шляпку: все тамъ было по-прежнему, постоянные посѣтители преважно трудились надъ освобожденіемъ себя отъ ремизовъ; нѣсколько Нѣмочекъ бродили тамъ-и-сямъ по саду, сопровождаемыя цѣлыми шайками бѣгающихъ дѣтей; а незнакомки съ чудными глазами нѣтъ-какъ-нѣтъ.
V.
Въ одинъ изъ тѣхъ дней, когда Петербургъ свой вѣчный разговоръ о погодѣ замѣнилъ разговоромъ о воздухоплавателѣ Леде, слѣдовательно, въ первыхъ числахъ сентября, Иванъ Ивановичъ, по обыкновенію, въ четвертомъ часу, вернулся со службы. Въ этотъ день физіономія его была не со всѣмъ обыкновенная; въ ней свѣтилась какая-то сладкая надежда, какое-то удовольствіе, во всѣхъ его движеніяхъ проглядывало веселое расположеніе духа; онъ то потиралъ руки, то поправлялъ галстухъ; вообще онъ чувствовалъ себя какъ-то выше обыкновеннаго: "Ну, душка, пора обѣдать, вѣдь мнѣ скоро надобно и идти". Сейчасъ все будетъ готово, отвѣчала Аграфена Ивановна, торопливо выходя изъ комнаты.
Точно, не прошло и десяти минутъ, какъ столъ уже былъ накрытъ, и всѣ сѣли обѣдать.
-- Такъ-то, такъ-то, говорилъИванъ Ивановичъ, обращаясь къ Вѣрѣ и гладя ее по рукѣ.-- Такъ-то, Вѣрочка, такъ-то, повторялъ онъ, незяая что говорить далѣе, между-тѣмъ, какъ въ сердцѣ у него копошилось очень-многое.
Вѣра съ улыбкою глядѣла въ глаза отца-его веселость пріятно подѣйствовала и на нее.
-- Да, моя милая Вѣра Ивановна, продолжалъ онъ: -- не скажете ли вы намъ чего-нибудь новенькаго, хорошенькаго, а?.. И Иванъ Ивановичъ улыбался.
-- Нечего сказать, папаша, я рада, что вы такъ сегодня веселы.