-- Не знаю, папаша. Какъ будетъ счастье...
-- Ну, ну, попробуемъ, я надѣюсь, я чувствую, что выиграю, говорилъ Иванъ Ивановичъ, вставая изъ-за стола.
Онъ мигомъ вымылся, надѣлъ сюртукъ, и, стоя передъ зеркаломъ, подергивалъ свой галстукъ.
-- Вотъ мы и готовы, говорилъ, прибодряясь, Иванъ Ивановичъ, между-тѣмъ, какъ улыбка не сходила съ его лица: -- ну, а ужь какъ выиграю, такъ въ линейкѣ прикачу, слышите ли, въ линейкѣ, -- и такой трезвонъ подыму у воротъ, что держитесь, хи, хи, хи!-- Ну, а пока платочекъ пожалуйте, Аграфена Ивановна, да ручку на счастье.
-- Нѣтъ, Иванъ Ивановичъ, у меня несчастлива рука, проиграешь, возьми у кого-нибудь другаго.
-- Вѣрочка, ну дай хоть ты ручку.
-- О, папаша, ни за что не берите, я замѣтила: моя рука для игры очень-несчастлива; это мнѣ даже въ пансіонѣ говорили.
-- У всѣхъ несчастлива, такъ какъ же быть, а руку чью-нибудь на счастье взять надобно; у меня тяжела рука.
-- А вотъ бы что, сказала Аграфена Ивановна: -- ты бы взялъ руку у мальчишки, что на дворѣ все бѣгаетъ; онъ вѣдь страшный хобалъ, а этакіе вѣдь, говорятъ, и счастливы.
-- Да его, я думаю, собаками не отъищешь, говорилъ Иванъ Ивановичъ, съ озабоченнымъ видомъ выглядывая въ надворное окно.