-- Я тоже думаю, ныньче вѣдь вечеромъ сыро, а вы, поди-ка, долго-тамъ пробудете?
-- Не знаю, какъ Машинька... она меня проводитъ оттуда до самаго дома.
-- То-то, да и попроси подождать ихъ, пока тебѣ не отопрутъ ворота... Долго бы продолжались эти материнскія заботы въ ихъ безчисленныхъ формахъ, съ безчисленными оттѣнками, еслибъ ихъ не прервалъ приходъ главы семейства -- Ивана Ивановича. Это былъ высокій, худощавый мужчина лѣтъ сорока-пяти.-- Его сморщившееся лицо выражало смиренную покорность своей участи; онъ, казалось, на все смотрѣлъ съ равнодушною улыбкою, но сквозь эту улыбку порой выглядывало еще какое-го чувство, которое бы можно было выразить словомъ: "авось".-- Иванъ Ивановичъ вошелъ въ комнату, таща огромную кипу бумагъ, что было вѣрнымъ признакомъ его вечернихъ занятій. Положивъ свою ношу на столъ, Иванъ Ивановичъ поздоровался съ женою и дочерью, и тотчасъ же узналъ отъ первой, что Вѣрочка приглашена въ клубъ на музыку.
-- Съ Богомъ, съ Богомъ, погуляй, матушка, говорилъ онъ дочери, садясь за столъ:-- ты и то все дома, а въ молодости надо веселиться, чтобъ было чѣмъ вспомнить ее въ старости; и мы въ свое время гуливали.
-- Гдѣ ты гулялъ-то? спросила его жена:-- я думаю, только и гулялъ, что на службу, да со службы.
-- Нѣтъ, матушка: мы, бывало, соберемся, молодежь, да на лодкѣ и отправимся на Рѣзвые-Острова, въ Екатерингофъ или куда-нибудь въ другое мѣсто, и такъ время проведешь, что чудо... Иванъ Ивановичъ началъ расказывать свои прогулки во дни о ны; супруга его иногда ему поперечила, но не для того, чтобы съ нимъ ссориться или спорить; а такъ только, какъ-будто для того, чтобы еще болѣе подстрекнуть его къ повѣствованіямъ. Вѣра говорила мало; но въ ея немногихъ словахъ, въ ничтожныхъ услугахъ выражалась глубокая любовь къ отцу и матери. Отобѣдали; было около пяти часовъ.
-- Ну, Вѣрочка, ступай скорѣе одѣваться -- не надобно заставлять дожидать себя, сказала мать. Вѣра вышла, и черезъ четверть часа явилась снова совершенно готовою. Черное платье обрисовывало ея стройную талію и бюстъ; но ревнивая кардиналка скрывала эти прелести отъ любопытныхъ взоровъ; соломенная простенькая шляпка шла, какъ-нельзя-болѣе, къ ея лицу. Когда Вѣра вошла въ комнату просто, безъ кокетства и жеманства, со взоромъ грустно-нѣжнымъ, то родители, взглянувъ на нее, невольно улыбнулись и молча поглядѣли другъ на друга. А!.. ужь и готова, чудо какъ скоро, сказала мать; повернись-ка, Вѣрочка.
Дочь повиновалась.-- Хорошо, вотъ только надо поправить воротничекъ, и мать шевелила руками воротничекъ, ничего не поправляя, потому-что нечего было поправить: ну, вотъ и это хорошо; взгляни-ко на меня; да будь повеселѣе, а то и намъ съ папенькой грустно, мы все думаемъ, что ты скучаешь, что ты чѣмъ-нибудь недовольна...
-- О, нѣтъ, маменька, я всѣмъ довольна, сказала Вѣра, крѣпко цалуя руку матери, протянутую къ ея головѣ, чтобъ пригладить совершенно гладкую прическу.-- Ну, вотъ и головка теперь гладка, ступай съ Богомъ; Иванъ Ивановичъ, а вы что же не посмотрите на Вѣрочку.
-- Я смотрю, матушка, отвѣчалъ отецъ; только я право не знаю зачѣмъ это вы рядите ее все въ черное; то-ли дѣло, какъ что нибудь свѣтленькое, особенно въ ея-то года. Ну, пусть платье черное, такъ хоть бы кушачекъ или пелериночку какую цвѣтную.