Теперь увидим мы, как Она созидает его Героем, отверзая ему уже гораздо обширнейшее и блистательнейшее поприще; мы увидим, как он, родясь фельдмаршалом, не пожалован в сей чин. Екатерина сказала: "Не Я его пожаловала в фельдмаршалы, а Европа и он сам" "Ура! фельдмаршал! -- был Ее ответ на его: Ура! Прага наша ". Мы увидим как он был велик не только в науке войны, но и победы. Доселе прославил он себя только первыми успехами в семилетнюю войну. Он уже победил искуснейших Польских начальников, испроверг намерения и чаяния их, разбил Турок во многих встречах, и посевал в душах их семена того ужаса, который вдыхало потом одно его имя, покорил России буйные Татарские Орды и за сие достиг чина Генерал-Порутчика.
Императрица, возжелав обозреть Сама Тавриду, обретенную не оружием, не обагренную кровию, но мудростью Ея политики решилась предпринять туда свое путешествие, дабы присутствием своим оживотворить земли, на которые природа истощила все дары свои; но деспотизм Турецкий поверг несчастных жителей в уничижительное рабство и варварство. Суворов, пожалованный в Генерал-Аншефы и получивший начальство в Кременчуге над расположенною там дивизиею, встретил здесь свою Государыню и восхитил Ее своими новоизобретенными маневрами, предоставлявшими атаку с разительными военными хитростями. Когда Она, с царскою щедротою наградив всех Ее окружавших, обратилась к нему и спросила, чем бы наградить и его, то чудный оригинал просил о заплате трех рублей за свою квартиру.
Из Кременчуга началось плавание по Днепру. На возвратном пути из Крыма поручила ему Императрица в Полтаве представить с войском ту баталию Петра великого с Карлом XII, которая увековечила Его славу и славу России. Точность, с каковою показал он на сем поприще все движения тогдашних войск во всех их мелких подробностях и изобразил во всей живости картину сего незабвенного отечественного происшествия, изумила всех знатоков военного искусства. Каков же в сию минуту был восторг Екатерины! Она стояла на том же поле победы, где положено основание славе и благоденствию Ее владычества. Путешествие сие, предпринятое почти на самые границы Турции, с пышностью и с великолепием, каковым нет примеров в летописях мира, и которые принадлежат только к баснословным векам Мифологии, ответствовало совершенно своей цели. Оно воспламенило всю зависть Порты, а с нею и новую войну. Едва возвращается Императрица в свою Столицу, как уже Турки начинают свои неприязненности заключением в семибашенный замок Российского Императорского Посла Булгакова. С обеих сторон обнародывается война, в которой соделывается участником, по союзу с Россиею, Император Иосиф второй. Он отправляет в Сербию и к Белграду свою армию и тридцатитысячный корпус, под начальством Принца Саксен-Кобургского, который должен был соединиться с Графом Салтыковым.
Первое стремительное нападение шести тысяч Турок было на Кинбурн. Суворов с 3мя Козацкими полками и одним пехотным отражал их. Сражение было столь упорное, кровопролитное и убийственное, что не походило более на сражение; но друг друга резали. Под ним убита лошадь и он ранен в плечо. В сем положении побежал он к реке и, сняв с себя платье, вымывал рану. Подоспели шесть эскадронов Кавалерии и несколько Инфантерии, и Кавалерия решила сражение. Он о сем деле говаривал: с я тут отучил Турок от десантов, до которых сам не охотник". На Кинбурнской косе построил он батарею, которая весьма много способствовала осаде Очакова и действиям флота Принца Нассау-Зигена.
Принц Кобургский, устрашенный в Фокшанах многочисленною неприятельскою армиею, посылает к Суворову в Берлат просить его помощи, и сей делается спасителем его и его корпуса. Удачи, которые Турки имели всегда над Австрийцами, осаждав даже некогда Вену, возгордили их столько, что они считали сих за ничто. Суворов знал своих неприятелей и своих союзников; первые нападают с отчаянным стремлением. Быстротою своею он всегда сему предупреждал, тем более, что до нападения имеют они обыкновение окапывать обширные свои лагери с повозками и тяжелую артиллериею. Нападая на них во время сих работ можно их тотчас расстроить, а холодное его ружье обращало их в бегство. Знал он также флегматическую Цесарскую медленность, которая давала всегда неприятелю время оправляться, и оборонительную систему их, ему столь ненавистную; знал он наконец, что Генерал Австрийский в начальствовании своем стеснен, Офицер не имеет духа Офицера, а всякий солдат под его начальством будет побеждать. Через тридцать семь часов приходит он чудесно из Берлата в Фокшаны. Принца Кобургского, трижды с трепетом и отчаянием к нему приходящего, к себе не впускает. Отдохнув с час, дает приказ, что он в полночь нападет на неприятеля. В полночь переходит реку Путру. Австрийцы составляют правое и левое крыло, Россияне центр. Турецкой Кавалерии противопоставил он пехоту. Тут показались штыки, неприятельский 50000 корпус 18ю тысячами союзных обращен в бегство и Суворов возвратился в Берлат.
Он три раза просившего с ним увидеться Принца Кобургского к себе не впустил. Вот черта странности; но Вот его оправдание: "свидания не нужны. Я уверен, что друг мой Кобургский не согласился 6ы действовать так как я кончил. План атаки моей был не тактический. Мы 6ы всю ночь провели в прениях дипломатических, тактических, энигматических. Меня 6ы загоняли. -- А неприятель решил бы наш спор. Он 6ы разбил Тактиков. -- Вместо того, ура! с нами Бог!!!"
Недолго оставляли Турки в покое Австрийцев. Получены известия, что Гассан-Паша выступил из Измаила и намеревался напасть в некотором расстоянии на Князя Репнина, потом поворотить левым своим крылом. Между тем большая Турецкая армия, под начальством верховного Визиря, долженствовала пройти Дунай и прямо через Браилов напасть на Австрийцев. По поводу сих известий союзные армии делали, разные движения. Принц Кобургский пошел навстречу Гассан-Паше для воспрепятствования ему соединиться с Верховным Визирем. Суворов оставил Берлат и подвинулся к Пучени, дабы быть вблизи. Принц Кобургский уведомляет его о приближении стотысячного корпуса, стесняющего уже его Авангард. Иду, написал он ему в ответ по-российски, и через два дня он с ним соединяется у реки Рымника. Россияне и Австрийцы переплывают без мостов реку довольно глубокую, и в величайшей тишине приближаются к неприятелю. Прибывший теперь Российский корпус занял левое крыло, Австрийский же центр и правое. Тут показал он мастерство свое в сформировании из союзной Инфантерии малых батальон-каре, дабы облегчать движения армии и в промежутки пропускать Кавалерию в случае нужды. Двадцать пять тысяч разбили при Рымнике сто тысяч неприятелей, получили в добычу весь их лагерь, Артиллерию и амуницию, и верховный Визирь бежал в Браилов. Суворов покрыл себя новою славою, сделавшись вторично спасителем Кобургского, который остался вечным его другом, как то покажут письма его в четвертой части сего сочинения. Оба раза показал он, что слава Отечества и слава союзников для него равно священна, и что он не знал зависти, только мелким душам свойственной. Знаменитая сия победа имела последствиями взятие Бендер и падение Белграда. Екатерина и Иосиф восчувствовали в одно время движение признательности: оба пожаловали ему Графское достоинство своих Империй, и наименование Рымникского, к фамилии присоединенное, увековечит память сей знаменитой победы.
На пути побед является нам теперь Измаил. Сия твердыня Порты, сооруженная на заливе Дуная, ограждая, так сказать, ее сердце, могла назваться ее ключом. От Султана предписано было защищать ее до последней капли крови. Гарнизоны Бендерский, Акерманский и войска, от Рымника бежавшие, составили в ней не Гарнизон, а армию. Уже около семи месяцев осаждали ее. Но она пребывала непреклонною. Суворову был поручен сей подвиг, и он посылает требовать сдачи. "Доколе Дунай не остановится в своем течении, доколе небеса не ниспадут на землю; дотоле Измаил не сдастся Русским", был ответ Паши. На сие Суворов послал сказать гордому Осману, что он дает ему честное слово, что сего же дня возьмет Измаил приступом, и сдержал сие и Слово. Донесение его к Императрице было: "Гордый Измаил у ног Вашего Императорского Величества. А рапорт к Потемкину : "Российский флаг на стенах Измаильских".
Преследуя здесь не прерывающийся полет нашего Героя, не буду говорить о подробностях сей осады. План объяснит оную в своем месте гораздо лучше. Нужным почитаю только приметить, что взятие сей крепости было необходимо нужно для ускорения со славою мира. Заключение сепаратного Австрии с Турками мира, положение России после столь продолжительной войны в таких странах, где продовольствие армий столь затруднительно и сопряжено с столь великими издержками; все предписывало сию меру. И между тем были писатели, которые опорочивали Суворова и обвиняли его в варварстве и жестокосердии! Кто был при взятии городов и крепостей, видел, как войско у стен доходит от голоду и изнурения до отчаяния и вдруг с опасностью жизни вторгается в город, тот признается, что на первых днях никакая власть буйствующих и беснующих сих тысяч каждого народа удержать не может. Друг человечества будет оплакивать невинных жертв, падающих под лютостью извергов. Он захочет покрыть завесою потоки крови. Но так всегда текла река времени, всегда орошались слезами победоносные лавры, всегда искупалось кровию благоденствие народное! И самое благо рождается с болью!
Если бы Измаил не был взят в 1790 году, не было 6ы мира и, может быть, 1791 год полил бы кровавым дождем.