15) Действовать с наибольшим стремлением и жаром против вооруженных, но щадить жителей обезоружных и тех, кои будут требовать пощады.

16) Как скоро все будет окончено, то искать места удобного для батарей, расположить там полевую артиллерию и немедленно со всею силою стрелять из пушек по городу Варшавы.

7 Ноября 1794, вся Польша принадлежала России. Таким образом, продолжает здесь иностранный Историк, кончилась одна удивительнейшая в летописях беспримерная кампания; в течении двух месяцев, земля обширная, народ из двенадцати миллионов состоящий, нация вооруженная, воспаленная, сражающаяся на своей земле и за свою независимость, покорена двадцатью двумя тысячами человек, которые преобразованы в двадцать две тысячи героев. Но нация сия не покорена на время, не занята, как говорится, по военным законам на срочное время, доколе трактаты решат ее участь. Нация сия присоединена к Империи народа победившего, и должна впредь повиноваться тем же законам и тем же Государям. Из всего явствует, что победители обязаны всеми своими выгодами не большинству числа. Все в происшествии сем должно относиться Гению человека, которой руководил сим предприятием, обстоятельства ему не вспомоществовали; он сам один все сделал. Он-то, знав и людей и дела у заставил все содействовать успеху своих видов. Он-то, сделав план, выполнил оной с большею скоростью, нежели нужно было изъяснить оной словами. Он-то быстротою, искусным, точным и верным распоряжением походов и движений, отважностью своих нападений, изумлял своих неприятелей, не давал им времени опомниться и всегда их разбивал. Он влил в душу своих воинов жар и силу свыше человечества, вдохнул в них столько единодушие и согласия, сколько между соперниками страха, замешательства и беспорядка. Он-то великодушием, благостью, правосудием, пленял побежденных до того, что вдыхал в них столько же доверенности после победы, сколько страху прежде оной. Он тот, который по всем сим правам сделался достойным имени великого человека, которое правосудие века и потомства дарует его памяти. -- И между тем, сего самого человека клеветали, описывали варваром, Аттилою, который ничего более не знал, как резать и проливать кровь, а особливо в рассуждении Польской кампании дерзали изображать его столь ложными красками! Будущие поколения будут судить и обнаружат причины и побуждения такой клеветы. Он уже отмщен мнением своего Отечества, наградами великой Екатерины, приявшей из победоносных его рук новое царство.

Обратимся теперь к нравственности победителя и покорителя Польского Королевства. К нему высылает Варшава депутатство. Какая разительная картина! В палатке своей обнимает он их, бросает с себя свой меч, кричит: покой!!! Депутатство в изумлении видит в страшном Суворове, Суворова человеколюбивого.

Когда ему предложили оставить у себя Аманатом первого начальника революции Графа Игнатия Потоцкого, присланного к нему из Варшавы для переговоров, то он тотчас отверг такую недостойную мысль. "К чему удерживать залог? Все пленные и без того свободны. Впрочем это преступление -- изменять доверенности пришедшего для переговоров неприятеля".

Король Польский просил его об освобождении из полону одного своего любимца. Не хотите ли, Ваше Величество, другого? Король остановился. -- Я вам дам сто, двести, триста, четыреста, пятьсот. -- Так чтил он в нем скорбные чувства человечества, доставя им отраду благодетельствовать!

При торжественном, пышном въезде в Варшаву принял он поднесенные ключи города, поцеловал их и подняв к Небу, воскликнул: " Всемогущий Боже! благодарю Тебя, что не столь дорого искуплены ключи сии, как..." Тут обратился он к Праге и глас его от вздохов пресекся. -- Все пребывание его в Варшаве ознаменовывалось чертами человеколюбия и покорило ему сердца Поляков. В первой день въезда своего в Варшаву написал он в С. Петербург следующее письмо: "я знаю, что Всемилостивейшая Государыня наградит меня. Но величайшею наградою почту я себе, если Она возвратит чин Капитана первого ранга разжалованному вечно в матросы Валранду, мужу сестры храброго Адмирала Круза". Он обещал ей еще в Херсоне быть ее ходатаем. Теперь он не забыл. Разумеется, что желания его исполнились. Вот черта души! -- Я не распространяюсь. --

Какое обширное поле для размышлений наблюдателя представляет Польское Королевство! Издревле в самых недрах Конституции своей питало оно семя своего разрушения; и удивляться должно, как оно, под сению толиких злоупотреблений, могло устоять столь много веков. Естественное положение Польши было всегда революционное. Каждое упразднение престола навлекало при новых выборах бурные возмущения, оправданные как будто бы коренными постановлениями. Власть законная долженствовала существовать в генеральном Сейме; но всегдашние конфедерации уничтожали оную и присваивали себе даже право на жизнь и смерть. История многих столетий сохранила нам примеры кровопролитнейших сих междоусобий. При домогательствах Короны всякая партия истощевала свои ухищрения и казну. Уничтожение такового буйного государства было торжество мудрой политики Екатерины. Она избрала к тому орудием своим Суворова. Теперь в Таврическом дворце покоится он на своих лаврах, -- лежит на соломе. -- Какое чувствительное позорище! признательная Екатерина, и благоговеющий Суворов! --

В столице обдумала с ним Императрица тот важный план, что6ы остановить бурю французской революции и даровать спокойствие Европе. Он был назначен ее диктатором и восемьдесят тысяч войска были под ружьем. Уже ядоносные правила французских Пентархов начали отравлять всю Европу, ошибки союзников возвеличили и умножили успехи двадцати четырех миллионов народа, слившегося во едино. Доселе Екатерина ограничивалась едиными угрозами; теперь решилась Она действовать. -- Суворов горел желанием сделаться избавителем Европы. Все его внимание устремляется на сии новые поля. Он предугадывает все победы и неудачи обоюдных сил (Когда по газетам увидел он, что Алвинци и Давидович, Австрийские Генералы, между собою рассорились и разошлись, то он тотчас написал к Российскому Послу, Графу Разумовскому, в Вене письмо, в котором назначил места, где бу дут они разбиты Бонапартом, и сие с6ылось ). С дозволения Императрицы написал он также им на французском языке сочиненное письмо к Шарету, начальнику Роалистов, достойное помещения.

Герой Вандеи, знаменитый защитник веры отцов твоих и престола твоих Государей! Бог сильный во бранех да блюдет тебя во всякое время! да исправит десницу твою сквозь толпища многочисленные врагов твоих, кои от единого мановения перста сего Богамстителя падут рассеянны, яко лист, ветром севера отторженный!