Таким красноречием воспалял унылые души воинов своих Карфагенский полководец. Так с вершин гор показывал он воинам поля Италии. "Перешед, воскликнул он им, Альпы, перешли вы и вал Рима; две победы -- и Рим ваш!>" Но Российский имел для душ своих воинов другой рычаг. Когда от борьбы с неприятелем и со всеми ополчившимися стихиями изнемогшее до отчаяния войско сего остановилось на Альпах, то он лег на землю и закричал: "бегите, оставьте меня; здесь погребу я себя". Сии слова -- войско бросается на неприятеля. -- Победа! -- -- ура! -- --
Не буду я занимать читателя повествованиями Тита Ливия, яко бы Ганнибал смягчал камни винным уксусом, что подтверждал и Плиний Естествослов. Переход сей и без сих вымыслов знаменит и чудесен уже отважностью полководца и неутомимостью войска. Лучше приведем мы изображение Ганнибала, и мы узрим в сем зерцале нашего Суворова.
"Из всех геройских походов, говорит Гейнзе весьма справедливо, ни один столь не разителен, как Ганиибалов чрез Италию". Александров через Персию имеет более романического и варварского шуму, но Африканцев более единственности, твердости и духа Древних Атлетов. В переправе через быстро текущий Родан у Авиньона, в отважном переходе через ярящиеся водопады, через столетний снег, чрез лед глубоких долин и надоблачные Альпийские утесы, в каждом сражении видим Олимпийскую борьбу. При Требии, при Фразименском озере, наипаче при Авфиде нападает они со своими к храбрости приученными толпищами на сильного неповоротливого врага; низвергает и окрововляет его. Он знал науку побеждать лучше всякого. Целые армии, прежде, посреди и после сражения образовывал, он как оД-аого чгеловека. На каждом месте, во всех обстоятельствах был он преисполнен осторожности, подвижности, отважности, хитрости и присутствия духа. До таковых простых правил доводил он от юности своей обширное военное ремесло. Какой непрерывающийся ряд подвигов! как неукротимый, мщением дышащий, лев, бежит он чрез Италию, пожирает стада, и баснь Гомера делается в первый раз былью: народ Римский, выставлявший его истукан на улицах, где с трепетом на него взирали, и бесновавший потом ради его над камнями стен Карфагены, показал сим самым истинную меру величия сего человека".
За славу Суворова назначила французская Республика два миллиона ливров. Ах! Помилуй Бог! как дорого! сказал он. --
Восхищенный Российским Ганнибалом известный Немецкий Писатель Посселт, в журнале своем на стр. 123, говорит следующее: "Вступление Суворова в Швейцарию не могло быть счастливее. Сия экспедиция была тем достопамятнее, что войска его только что выступили из равнин Италии и без опытов в горной войне. Из донесения Суворова к Императору видно, как сильно сии явления нового рода действовали на воображение старого Полководца. Он описывает их почти с поэтическим вдохновением. Кажется, читаешь описание Ксенофонта о знаменитом походе его через неизвестные земли". И тут начинается писанная мню тогда реляция, которую я здесь, для славы нашего Героя и нашего войска, опять помещаю:
"Победоносное воинство ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, прославившееся храбростью и мужеством на суше и на морях, ознаменовывает теперь беспримерную неутомимость и неустрашимость и на новой войне -- на громадах неприступных гор. Выступив из пределов Италии к общему сожалению всех тамошних жителей, где сие воинство оставило по себе славу И з ба в ителей, переходило оно через цепи страшных гор. На каждом шаге в сем царстве ужаса -- зияющие пропасти представляли отверстые и поглотить готовые гробы смерти; дремучие мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющиеся дожди, и густой туман облаком при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергающихся, увеличивали сей трепет. Там является зрению нашему гора Сент-Готард, сей величающийся колосс гор, ниже хребтов которого громоносные тучи и облака плавают; -- и другая, уподобляющаяся ей, Фогельсберг. Все опасности, все трудности преодолеваются, и при таковой борьбе со всеми стихиями, неприятель, гнездившийся в ущелинах и неприступных выгоднейших местоположениях, не может противостоять храбрости войска, являющегося неожидаемо на сем новом театре. Он всюду прогнан. Войска ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА проходят темную горную пещеру Унзерн-Лох и занимают мост, удивительною игрою природы ийз двух гор сооружейный и проименованный Чортовым. Оный разрушен неприятелем; но сие не останавливает победителей: доски связываются шарфами Офицеров. По сим доскам бегут они, спускаются с вершин в бездны, и, достигают врага, поражают его всюду. Напоследок надлежало восходить на снежную гору Бинтнер-Берг, скалистую крутизною все прочие превышающую, Утопая в скользкой грязи, должно было подыматься против и посреди водопада, низвергающегося с ревом, и низрыгающего с яростью страшные камни и снежные и земляные глыбы, на которых много людей с лошадьми с величайшим стремлением летели в преисподние пучины; где многие убивалися, а многие спасалися... Всякое изражение недостаточно к изображению сей картины природы во всем ее ужасе! Единое воспоминание преисполняет душу трепетом, и теплым благодарственным молением ко Всевышнему, Его же невидимая всесильная Десница видимо сохранила воинство ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, подвизавшееся за святую Его веру". --
При переходе гор Альпийских Герой наш писал: "Провидение одного из смертных, бывшего на влажных облаках, откуда он долу ломал ноги, бросило за Атмосферу, где ежели он не задохнстся, то оттуда сделает шаг на экватор, где сгорит; или на полюс, где замерзнет. А ежели полет его колесом, то раздробление будет от черепа до пяты... Всемогущество, по врожденной естественной простоте его, подкрепит молитвою, благонравием и беспредельной верностью Монарху".
Взглянем теперь на поля Италии и Швейцарии, дабы увидеть, в каком положении находит фельдмаршал театр войны. Повествование сие будет только заключать в себе военные происшествия Апреля месяца, до принятия им главного над обеими Императорскими союзными армиями начальства.
Между тем как французские армии Журдана и Массены, принужденные оставить атаку, расположились по левую сторону берега и по всему течению Рейна, начиная от вершины оного и до устья, в самой опаснейшей оборонительной линии, каковую только природа и искусство могли произвести, французская Италиянская армия старалась выгнать Императорские войска из сильнейших их позиций на нижний Адиж, и тем отразить их в Бренто. Она усугубила свои усилия к достижению сей цели до прибытия еще Российских войск, первые колонны коих ожидаемы были к 12 Апреля.
Генерал Шерер собирал армию свою на границе Цизальпинской республики, позади Пескиеры и Мантуи; между тем как Австрийская армия составлялась под начальством Генерала Края, на левом берегу Адижа, позади Вероны и Порто-Лениано.