Но оставим порицания, пристрастия, которые лучше всяких рассуждений и лучше всяких слов будут опровергаемы самыми подвигами на поле побед. Там будем мы удивляться деятельности семидесятилетнего старца, имевшего сердце и бодрость юноши, и сим бодрственным духом, стремительною живостью, проворством и силой будет он воспламенять многочисленное войско, даст ему быстроту и полет, которых не остановят препятствия и самой враждующей природы. Он заставит умолкнуть низких своих завистников и притупят перо наемных критиков; он превзойдет самого Принца Евгения и Ганнибала. Сию хвалу сплетает ему не лесть. --

В сей военной картине историческое сравнение его с Принцем Евгением и Ганнибалом достойно занять место, и 6удет без сомнения приятно каждому, любящему свое отечество и славу своего Героя.

Суворов и Принц Евгений пожинали лавры на одном и том же поприще славы. Какое сходство в обстоятельствах тогдашнего и нынешнего времени! По завоевании Принцем Турина, встречен он был тем же радостным народным плеском; более 50,000 неприятельского войска обратились в бегство. По получении о сем в Вене известия, радость была непомерная. Суворова воспевал народ в Лондоне и во всех провинциях Англии. Какая дань от гордого народа! -- В история Евгения сказано, что Павия, Александрия, Тортона, Нови, Лоди, Пичигетоне достались в руки Императора; наконец Миланская цитадель отворила свои ворота; ее примеру последовали Кремона и Мантуя. Какое сходство с победами Суворова! -- Король Сардинский Виктор Амедей, по возвращении своем в Турин, воздвигнул церковь во имя Богороднцы на близлежащей от Турина горе Суцерга, и постановил на вечные времена отправлять в оной 9го Сентября торжественное молебствие. Суворова поминали в храмах Божиих, ему воздвигнут в С. П. Бурге памятник. Какая разительная, при переходе через Адду, соответственность в действиях военных, но не в успехе! Там делал Принц Евгений с союзными войсками на Герцога Вандома, как и при Кассано, покушения тщетные. Генерал Моро принял те же меры в защите, как и Герцог Вандом. Суворов занял лагерь там же при Тревилио, где и Принц; Генерал Мелас напал на шанцы при канале Риторто на том же месте, где и Принц Ангальт-Бернургский с тогдашними союзными Пруссаками; и Суворов, подобно Принцу Евгению, покушался обмануть Моро, как тот Вандома, и перешел реку на том же месте, что поручено было исполнить Маркизу Шатлеру. Предприятие сие увенчалось успехом; но Евгений должен был отступить к Кассано: потому что намерение его открылось, и Герцог Вандом не почел за нужное обнажить центра своей линии, как Моро принужденным нашелся, маневрами правого крыла Суворова при Треззо, разделить свою армию. --

Так как Суворов перешел Альпы, которые первый с войсками перешел Ганнибал, разбил французов при Требии и Тидоне, где и Ганнибал Римлян; то приятною обязанностию почел я поставить здесь еще параллель между Карфагенским и Российским Ганнибалом. -- Для сего нужно мне переселиться мысленно в век Ганнибала, и к тому переходу, который в древности прославлялся чудом и блистательною отважностью. Представив древнего, увидим мы, в чем походил на него и наш Герой.

Не знаю, верить ли столь черному начертанию характера Ганнибала, которое оставил нам Тит Ливий: Inhumana crudelitas, perfidia plusquam Punica, nihil veri, nihil sancti, nullus Deum metus, nullum jusjurandum, nulla religio. То есть: бесчеловечная жестокость, вероломство более нежели Пуническое, ни правды, ничего святого, ни страху богов, ни исполнения клятвы, ни закона. -- Не был ли, может быть, Тит Ливий в описании сем более Римлянин -- враг Карфагены, нежели беспристрастный Историк? Не мстил ли он за то, что Ганнибал клялся именем богов человечества и добродетели быть врагом Римлян, доколе сии будут нарушителями спокойствия народов? Чувствие столь сходное с чувствием Суворова, которому всегда ненавистны были безначалие и безбожие французов, попиравших всю святость народных прав! --

Читая Историю перехода Карфагенского полководца, читает очевидец свою собственную. Все ужасы Альпов существовали и тогда; следовательно преодолевать долженствовало те же трудности и те же опасности, с тою токмо разницею, что при переходе Ганнибала употреблены были слоны, которые нередко бешенством своим причиняли много вреда. Образ боя описан древними Историками тот самый, какой предписывал и Суворов, а именно: одни стычки, ибо пробираясь по тропинкам, не можно было мыслить о генеральных баталиях.

Так однажды при переправе слонов, встретилась Нумидийская легкая конница, из 500 человек состоявшая, высланная Ганнибалом для разведывания с отрядом Сципиона. Сражение было упорное, при котором Нумидийцы должны были отступить, потеряв 200 человек на месте, а Римляне искупили победу сию сто шестьюдесятью убитыми. Первое сие сражение предвещало уже, что Римляне наконец победят, но победят с великими пожертвованиями.

Перешед горы, долго не мог Ганнибал решиться, дать ли тотчас сражение первому Римскому войску, или перенести оружие свое в Италию.

Между тем Сципион наблюдал планы и движения своего противника, дабы по оным сообразить собственные свои меры. Войско Карфагенское страшилось Римлян, поелику воспоминание о прошедшей войне не исчезло еще из их памяти, а ужасы Альпов увеличивали сей трепет.

Тогда Ганнибал, собрав все войска, говорил воинам сию речь, сей отрывок, древнего Карфагенского красноречия: "Как столь внезапно преобразуется неустрашимость ваша в трусость? Через несколько лет считали вы походы ваши только по единым победам. Испании не хотели вы оставить, доколе все народы и земли, двумя морями окруженные, не покорились Карфагенянам. С праведным негодованием на тре6ование Римлян,что6ы им отдать для наказания, яко преступников, завоевателей Сагунта, перешли вы Эбро, дабы истребить все Римское, даже до имени, и освободить земной шар. Тогда никто из вас не остановился, и все при закате солнца двинулись в поход. Ныне же, прошед большую часть оного, преодолев посреди диких народов Пиренейский лес, перешед Родан и покорив несколько тысяч Галлов и самую ярость воли, теперь пред лицом Альпов, за оградою которых лежит Италия, пред вратами врага, хотите вы утомившиеся остановиться! Да что же Альпы иное, как весьма высокие горы? Если они и выше Пиренейских, то и тогда не достигают еще небес; следственно перейти их можно, На Альпах живут люди, строятся; там родятся, и питаются животные; где один пройти может, там могут пройти и толпища. Самые Послы, которых вы пред собою видите, не перелетели же Альпы. И самые предки оных не были даже уроженцами Италии; а чуждые, которые великими ордами, с женами и детьми, безопасно переходили, яко кочующие народы. Какой путь может быть непроходимым для вооруженного воина? Восемь месяцев переносили вы все труды и все опасности, дабы занять Сагунт; а теперь, устремляясь против Рима, столицы вселенной, что может вас утомить и уклонить от сего предприятия? Что Галлы покорили, в том Карфагеняне отчаиваются! Вы должны или уступить первенство в храбрости народу, вами столь многократно побежденному, или достигнуть цели вашего похода на поле между Тубероной и стенами Рима".