По справедливости в начале войны можно было назвать общественное мнение авангардом французской армии. Но как с того времени все переменилось и нигде не имела Франция столь много врагов, как в завоеванных ею землях. Там-то несчастнейшие жители испытали все ужасы самовластия и безначалия, так говорит о тогдашнем времени один французский писатель ( Histoire du Directoire Constitutionel p.143 ); с новыми республиканскими владениями поступали мы с железным деспотизмом. Цизальпинцы, Батавцы, Лигурийцы, Римляне, Швейцары, были попеременно игралищами и жертвами несноснейшего самовластия; никакое право, даже право человечества, не было уважаемо в рассуждении сих злополучных народов, которые, казалось, для того только объявили себя нашими друзьями, дабы иметь преимущество в претерпевании всех угнетений. Вы, наиболее несчастные демократические Кантоны Швейцарии, которые через несколько столетий наслаждались вольностью неограниченнее нашей, и каковою пользоваться позволяли вам разительная простота ваших нравов, малочисленное население вашего народа, малый круг торговых ваших изворотов и бедность сурового вашего климата! могли ли вы в ваших гонителях, в тех, которые вас принудили написать новое ваше уложение дымящеюся еще кровью ваших жен, ваших детей, ваших начальников, признать послами такого народа, который повсюду провозглашал свободу и независимость народам". -- Французский солдат преследовавший, грабивший, разорявший доныне народы Швейцарские и Италиянские, познал теперь во всей черноте следствия сей разрушительной системы, которой он должен был сделаться орудием. Когда союзные армии погнали французские, то со всех сторон появились против последних возмущения. Сие побудило их, ослабленную уже и без того силу свою разделять повсюду, пресекло их сообщения, затруднило привозы их военной амуниции и провианта, и было для них столько уже вредно, сколько благоприятствовало их союзникам. В сию кампанию Италия соделалась гробницею французов. --

Представив все сии главнейшие и многие другие бесчисленные причины неудач, французские писатели осмелились утверждать, якобы Суворов не умел довольно ими пользоваться и делал, по их мнению, ошибки. Из числа сих историков, французский Генерал Дюмас, издававший в то время журнал военный: Precis des evenemens militaires, и приобретший изяществом своего слога и многими основательными о военном искусстве рассуждениями доверенность Публики, наипаче должен обратить наше внимание. Два нумера того сочинения вышли еще при жизни Суворова, были ему читаны, и пристрастие в некоторых встречающихся местах оскорбило его честолюбие. Он диктовал следующие два свои примечания на французском и Немецком языках, которые здесь в переводе от слова до слова помещаю:

"Высокопарный автор du Precis des evenemens militaires, преисполненный физики и нравственности, мог обмануться разными ложными сведениями, которые обыкновенно после великих подвигов рассеваются, и разными опровержениями, находясь в отдаленности от театра (Он издавал тогда свой журнал в Гамбурге ). Он упоминает об ошибках... Сам слишком знает их, что победителя судить не должно и что покоритель свыше всякой критики. Он успехи Италиянских Героев приписывает весу числа. С одной стороны он прав: ибо они имели достаточные войска, дабы брать крепости и выигрывать решительные баталии. Напротив того в кампании были Австро-Россияне всегда малочисленные. При Кассано 8000 Австрийцев разбили совершенно от 16ти до 18000 французов, взяли их пушки и вошли в Милано. После овладели мы Туринским Депо, в котором достались нам около 1000 пушек, 60,000 ружей и амуниции более нежели на четыре кампании для величайшей армии, ими действовали мы во всю сию кампанию, не потребовав ничего от наследственных владений, и даже при Тидоне, Требии и Нуре, где дали три баталии, а в четвертый день и арриергард, где находился и некогда славный Оверн, был разбит и взят. Остатки были захвачены в Плезансе почтенным стариком Меласом. Неприятелей было 32000, их спаслось только 8000, и одних пленных было 13,000. Оставим прочие сражения; а упомянем о славнейшей Новской баталии. Вскарабкиваясь на горы 43,000 человек были разбиты 38,000, потому что другие войска долженствовали наблюдать Тортону, яко важнейший пункт. Тогда-то Герой Мелас, явившийся последним, решил победу. До сих мест не читал я precis des evenemens militaires; Существенное есть то, что мы в сию кампанию получили 3000 огнестрельных орудий, не потеряв ни одного, 200,000 ружей и 80,000 пленных, и все крепости были взяты. Более 8000 пленными и ранеными не потеряли мы во всю сию знаменитую кампанию".

Когда я читал в precis des evenemens militaires то место, где Автор говорит, что союзные войска не могут никогда по зависти успешно действовать, то он велел записать: "мудро! -- Но оно доказывает, что Автор не читал о великих революциях. Ничего нет полезнее, как если армии различных народов поддерживают друг друга взаимно теми пособиями, которых у одних недостает. Ничто так не рождает раздора, как самолюбие Генералов, не имеющих великих талантов. Стоит только вспомнить Рымник, Фокшаны и последнюю Италиянскую кампанию. Напротив того, когда в конце оной начали придерживаться сего правила, то потеряли Швейцарию, потеряли бы и Италию, если бы неприятель не был истреблен совершенно прежде".

Так сам Князь Александр Васильевич оправдывал себя! но теперь послушаем, как сильно защищает его Лаверн. Он говорит:

"Как могли просвещенные люди сомневаться иногда в том, относительно ли к Суворову, или относительно к кому либо другому? Как могли они уверить себя, что Генерал, победивший варварских неприятелей по воинскому еще искусству, торжествуя в том усилиями своих сопряжений, не будет в состоянии победить в том же и других? Неужели разум и таланты, дарованные человеку самою природою, могут ограничиваться известным климатом, известною землею, известными людьми и известными положениями? Не суть ли они всеобъемлющего существа, способного к разнообразию и перемене, смотря по предметам и обстоятельствам, к коим приноравливаются они? Все люди, одаренные гением, доказали уже сие с самого существования света; и Суворов, находящийся в классе таковых же, подтвердил в свою очередь то же самое.

Со всем тем беспристрастные военные люди, не оспаривающие у Суворова славы его, а почитающие себя только в праве опорочивать его действия, руководствуясь правилами искусства, осуждали различные его диспозиции в Италиянском походе. Мы не оставим без разбора между многими другими примечания Генерала Дюмаса, сего просвещенного, рассудительного и действующего по своим размышлениям Офицера, который в сочинении своем, посвященном особенности Италиянской кампании., ( Precis des evenemens militaries etc. ) упрекает Суворова в рассеянии сил своих, в предпринятии вдруг осады на обширном месте, в неоказании себя довольно неутомимым и упорным в преследовании Моро и в рассеянии его армии; наконец, в неуспеении напасть в свое время на Магдональда, соединиться которому с Моро прежде всего должен он был воспрепятствовать.

Но между тем просим размыслить о сем: что 6ы произвел поход Суворова, взирая из главнейших точек зрения на отношения политические и военные, если 6ы предположил он главною целью оного воспрепятствовать соединению Магдональда с Моро? -- Последствие могло 6ы обратиться в пользу для его военного и тактического искусства. Он мог бы произвести хорошие походы и контр-марши, предпринять ученые позиции, выиграть несколько сражений и, имея превосходство в силах, действительно воспрепятствовать соединению двух Генералов. Но какую пользу все это принесло бы для коалиции вообще? Держа в осаде в одно и то же время Магдональда и Моро, Суворов не мог бы ни одного из них расстроить. Он ничего или мало приобрел из земель, а французы сохранили 6ы всегда бесчисленность. Моро подкрепил 6ы силы свои беспрестанными вспоможениями, доставляемыми ему без всяких препятствий, и приняв наступательную или по крайней мере оборонительную сторону от Суворова, поставил бы сего последнего между двух огней. Поступок Суворова, имея армию в большом количестве, произвести то, что он произвел, был справедлив. Идти вперед, побеждать, рассеивать неприятеля, ослаблять его силы: вот очевидно, каковым долженствовало быть его поведение! вот тайна войны, когда бывают сильны! Он поступил благоразумнее, как кажется нам, предоставив недействительное соединение Моро с Магдональдом вместо воспрепятствования оному. Что 6ы причинил Суворову приход Магдональда по сю сторону Апенинских гор, между тем как он прогнал отсюда Моро, приведя его в такое состояние, что он не мог более продолжать кампанию? Напротив, для него выгоднее было привлечь одного в Пармезанские равнины, чтоб удобнее сражаться с ним; и мы остаемся убежденными, что, если бы Магдональд держался упорно во владениях Римских и в Тоскании с большою частью своей армии, и что Моро взошел бы опять во внутренние границы Франции с своею, удовольствовавшись оставлением по сильному гарнизону в Мантуе, Тортоне, Александрии, Турине и Генуе, и оставив нужный запас в сих местах: то армия союзников, угроженная с обеих сторон и не имея надежного поста в Ломбардии, принуждена 6ы была им совсем очистить места. Род защитительной обороны, принятой Моро; план наступательной, зачатой Магдональдом, и быстрый поход Суворова -- произвели все вместе и противными действиями то, что долженствовало совершить желания союзников. Очень вероятно, что если 6ы не было политических пронырств, то Восток и Запад Франции был бы похищен; следственно генералы французские не могли предузнать ухищрений политических, Позволительно судить о плане кампании какого-либо генерала по последствию, когда он имеет впереди неприяптеля, умеющего действовать. Если Суворов сделал многие погрешности, если между другими он недостаточно преследовал Моро, то поверят ли, что сей с одной стороны, а Магдональд с другой, не воспользовались бы тем? Но чем Моро ему воспрепятствовал? -- Возможно ли было противопоставить препятствия к тому, чтоб он не завоевывал Ломбардии и Пиемонта; чтобы не нападал на те места, которые были уже отделены; что6ы не сосредотачивал своих действий с Эрц-герцогом; чтоб не шел против Магдональда с отборнейшими из своих войск, не оказывая ни малейшего беспокойства задним войскам; чтоб не возвратился после угрожать границы Франции внезапным нашествием, к отражению коего Моро не имел никаких средств? Нам кажется, что сколько он причинил заботливости неприятелю, столько удачно и воспользовался средствами к ослаблению его.

Генерал Дюмас присовокупляет (стр. 210, 211 и 213 его сочинения) к исследованию ошибок, коими обвиняет он Суворова: " что если 6ы прошел Адду и отрезав к совершенно большую часть армии Моро от Мантуи, Феррары и Болоньи, фельдмаршал употребил все свои усилия к преследованию Генерала Моро, вытянув гораздо далее свои крылья, то сей бы не мог ни сохранить столь долго позицию свою между Александриею и Валенциею, ни, может быть, оставаться в целости в Генуе. "Он говорит, что в сей позиции Суворов мог 6ы поручить какому-нибудь корпусу надзирать за всеми движениями Моро, препятствовать его переходу через снабжение Пиемонтцев войском, и что, наблюдая для себя таким образом время и удобность идти с вооруженною рукою против Магдональда, он отнял бы у него при первых самых шагах, всю надежду соединиться с Моро. Напрасно бы возразили, продолжает Автор, что для осады Пескиеры, Мантуи, Феррары, Пицигитоны, Милана, Тортоны, Турина и Александрии употреблено более половины армии Австрийско-Российской, ибо не видна та необходимость, которая принудила их к предпринятию осад сих мест, а довольствуясь обступлением их и препятствием к сообщению их, между ли собою или с французскою армиею, кончили бы приобретение оных по генеральной капитуляции, как-то сделал Принц Евгений в 1706 году."

Но можно ли требовать в самом деле от Суворова, чтобы он, имея пред собою армию Моро, обращенную к Франции, которая беспрестанно присылала ей значительные подкрепления (как-то приезд Жуберта и доказал), погрузил себя у подошвы Италии и, не довольствуясь беспокойствами, причиненными ему сильными укреплениями, оставил между собою и Моро Аппенинские горы? Что бы сделал тогда Магдонадьд, когда бы Суворов предпринял столь неблагоразумное намерение? Он бы возвратился назад и преследовал да Неаполя; он вызвал бы своего неприятеля, который нуждался в магазинах, в местах обеспечении, в пунктах подкреплений, -- и все бы было потеряно! Но не все еще. Что бы сделал Моро при переходе? Не возможно ли бы было сему Генералу стеснить и тот корпус, который был бы поставлен для надзора за ним, принудить оставить осаду и, поместив себя выше Аппенинских гор, держать Суворова пленным в недрах Италии? Исследовав сии рассуждения, можно удостовериться, что Суворов не имел надобности заботиться о походе Магдональда в Тосканию; поелику его меры направляемы были к встрече его. Долженствовало лучше оставить французов очищать южную Италию по собственной воле, нежели их там удерживать против их желаний. Но производя сей отважный расчет, которой 6ыл, как мы сказали, чертою гения его кампании, должен ли бы был Суворов присоединить к сему ужасное неблагоразумие? Хотя он не должен был препятствовать Магдональду удаляться, но по крайней мере он должен был против него встать; по сей-то причине он и должен был осаждать Романию, Парму и Ломбардию, и ничего не щадить к соделанию себя их обладателем. Евгений от того токмо пренебрегал или гнушался занять сии места, что не имел такой армии, которая 6ы пришла к нему из недр Италии.