Был разгар второй половины дня 15 мая 1936 года.
Почти тропическое солнце изрядно разогрело воздух в помещениях корабля.
Лейтенант королевского флота Уотерс допил кофе, промокнул губы салфеткой и, благодарно кивнув старшине-буфетчику, покинул кают-компанию крейсера Кумберленд.
Настроение у Уотерса было хорошим. До заступления на вахту оставалось ещё целых полчаса – уйма времени по меркам знающего цену каждой свободной минутке морского офицера.
Уотерс легко взбежал по нескольким трапам и оказался на носовой надстройке, откуда открывался великолепный вид на рейд порта Усун и устье Хуанпу. Кумберленд, представляющий интересы Великобритании в китайских водах, стоял на якоре всего в тысяче метров от берега.
Ближе к полуразрушенному в событиях четырехлетней давности форту, был виден белоснежный колосс Хаустон – 10000-тонный флагманский крейсер американской эскадры в Азии. На его мачте развевался хорошо различимый флаг командующего эскадрой адмирала Нокса.
Уотерс достал из кармана кителя блокнот, из другого – карандаш, вырвал из блокнота лист, оперся локтем об ограждение надстройки и задумался.
Лейтенант прибыл на место службы два месяца тому назад прямо из Лондона. Дома осталась молодая жена, которую Уотерс очень любил и по которой очень скучал. Чтобы скрасить тоску, Уотерс взял за правило каждый день писать своей далёкой супруге письма. И хотя отсылать их часто на Родину не было никакой возможности, каждый раз, когда молодой муж брался за карандаш, ему казалось, что он в вживе беседует со своей ненаглядной Катрин.
Уотерс поудобнее взялся за карандаш и написал:
«Моя дорогая жена. Я очень о тебе тоскую. Моя служба на крейсере слишком спокойна и размеренна, чтобы я мог за ее тяготами забыть о горести расставания с тобой… День за днем проходят, а вокруг ничего не меняется. Меня окружают одни и те же люди.