На несколько секунд темнота исчезла, сожженая большим огненным облаком. Над головой Кавано со свистом пронеслись раскаленные обломки. Авианосец противника встал на бекрень и носом вниз погрузился в воду. Второй большой корабль американцев, окруженный со всех сторон своими эсминцами, поспешно повернул вправо и ушел, оставляя позади черные клубы дыма. Понесший серьезные потери, отряд японских эсминцев не стал преследовать противника. Так закончился ночной бой.
На востоке из-за горизонта появился первый солнечный луч. Наступало утро.
Дымящийся многочисленными пробоинами, Куруми медленно садился носом в воду.
Передняя мачта и труба эсминца исчезли. Радиостанция была искорежена. Машины корабля разбило и помпы не работали.
Кавано с таким настроением, как будто все опустело кругом, оперся на торпедный аппарат. Только сейчас он заметил, что все у него болит. Ощупав себя, он почувствовал что-то мокрое: «Кровь. Да, я ведь ранен».
Ему совершенно не было больно. Если бы по его пальцу кто-нибудь ударил молотком, то было бы чувствительнее. Ему хотелось что-нибудь сказать, но вокруг валялись только трупы. «Что это значит? Неужели весь экипаж погиб? Неужели жив только он?»
-Тамура! Эй, Тамура!
Но на его голос никто не отзывался. Дойдя до камбуза [ Камбуз–кухня. – Ред.], он встретил какого-то человека в лохмотьях изодранной одежды и с закопченым до неузнаваемости лицом. Это был врач.
-Жив ли командир корабля? – спросил Кавано.
-Командир? – устало переспросил врач, -В самом начале стычки американский снаряд попал прямо в мостик… Лейтенант Маки и все офицеры погибли.