Степан ушел в свою комнату. Ему было очень грустно. Куда девалась прежняя безмятежность его дум? Его уже не занимали голуби, которых он кормил и лелеял как символ добродетели; две дворняжки, которых он спас из рук буйных мальчишек, ходили повеся хвост и не смели приласкаться к нему; даже нищие тщетно канючили перед окном... Степан не слышал жалобных напевов их. Во сне и наяву он видел только образ своей милой Феклы, в ситцевом зеленом платьице, с передником с огромными узорами в виде пестрых букетов, с шелковым платочком, яркие цвета которого казались полинялыми в сравнении со свежим колоритом лица, которое платочек обрамливал. И что влекло Степана к охтянке?.. Если вы, читатель, не понимаете этого, то я должен сказать вам, что в библиотеке Кузьмы Ивановича, состоявшей (говоря слогом книгопродавцев) из тридцати разрозненных "звании" и составленной до рождения Степана Кузьмича, он нашел третью часть какого-то сочинения, без заглавного листа. В этом сочинении какой-то немецкий умозритель преподробно толковал о симпатии, антипатии и созвездиях. Степан долго изучал эту книгу и почти выучил ее наизусть.
Едва он увидал Феклу, едва новое ощущение овладело его сердцем, как он догадался, что, вероятно, родился с нею под одним созвездием и что вследствие этого он чувствовал к ней симпатическое влечение.
У Степана Кузьмича, как вы видите, совершенно свои идеи.
Когда он опустился на клеенчатый диван и, закрыв лицо руками, погрузился в мечтания о своей симпатии, дверь тихо отворилась.
Степа скоро поднял голову... на пороге стояла его симпатия с кружкой сливок в руках. Она улыбалась и вмиг с лица молодого человека исчезло уныние. Он вскочил, но не смел ступить вперед. Фекла переступила за порог и как бы нечаянно захлопнула за собою дверь.
-- Степан Кузьмич, -- сказала она, -- я принесла вам кружечку самых густых сливочек; извольте выкушать на здоровье; ведь вы, я слышала, любите сливки.
Степа не сразу мог отвечать, грудь его поднялась высоко и, наконец, облегчилась глубоким вздохом.
-- Фекла, я люблю не сливки! -- вскричал он.
-- А что же? молоко?