«Холодный» назвал желанную цифру. Лужский сократил ее вчетверо. Сапожник сердито сказал:
— Иди-ка, брат, по своей дороге — ты, вижу, балясы точишь. Иди-ка, иди!..
Лужский пристыженно отошел от сапожника, столковаться явно было немыслимо. Вместо «без каблучков» он добыл четыре таблетки сахарину и собирался уж вовсе уходить, как увидал Греча.
— Греч! — окликнул он его сквозь толпу.
Тот, видимо, не слыхал и быстро уходил с большим узлом под мышкой.
«Чего это он?» — подумал Лужский и торопливо побежал наперерез, бранясь и толкаясь с лоточниками, торговцами мылом, сахарином, жутким хлебом… Он увидел, как Греч внырнул, выставив узел вперед, в небольшую старую лавчонку. Стекла узенькой двери были выбиты, вместо них рыжела плотная грязная рогожа. Лужский тихо отворил дверь, всунул голову:
— Греч, иди-ка…
Тот сразу смутился, быстро отпихнул от себя узел, показал какой-то странный кукиш хозяину. Тот примолк.
— Ты… ты што тут, Лужский?
— Поди-ка, выдь на слово.