— Павел Павлыч… — взмолился он.
— Пей, сволочь! Али на биржу захотел? Завтра же выгоню, опять сбирать, будешь… Ну?
— Выпью, выпью, — заторопился Степа, вспомнив что-то страшное. И залпом осушил стакан.
Все сидели окостенелые. Арина Сергеевна заплакала и вышла.
— А ты со мной выпьешь? — обратился он к Луше.
— Нет, я не хочу больше…
— Как не хочу?
— Не хочу, не могу, Павлуша, ты один…
— А-а… один… Слышишь, Степка, один я… Ха-ха-ха!.. Нет, врешь, я не один — выпьешь и ты.
Луша робко глянула на отца и не узнала — так побагровел он, перекосилось бешенством его лицо. Алексей Павлыч молчал, чего-то, видимо, ждал еще и не мешал Грошеву пока. Арина Сергеевна не возвращалась. Луша сидела дрожащая, с пробившимися сквозь ресницы слезинками.