И на груди у матери она разрыдалась в бурной истерике.
Осталась Арина Сергеевна ночевать, и вот часа в четыре слышит громкий стук: явился сам. Пальто распахнуто, шапка на затылке, слиплись глаза на пьяном обрюзглом лице, пеплом измазаны мясистые губы и заплевана борода. Изо всех карманов бутылки торчат.
Первым делом выхватил он их, брякнул на стол, закричал:
— Эй, Луша, подымайся!
Вышла Луша из спальни бледная, заплаканная:
— Что ты, Паша?..
— Пей, Лушка!..
— Да что ты, Паша, ты бы…
— Пей, Лушка… пей говорю!..
— Ты же знаешь — я не пью…