-- Нет... в ведерке будем носить...
Смолчал я насчет ведерка -- наклонился к размочаленной, ободранной кровати, дружелюбно пощипал матрац: глядь -- встревоженные клопы сердито побежали в стороны.
-- Эй, земляк, не трудись: мы уходим! И, захватив пожитки,-- вон.
Рядом нашлось чистое жилье: ну, что ж, первый блин всегда комочком!
Гагры под самыми горами. Горы здесь тучные и черные от густых лесов. Горы здесь высочайшие и хранят от холодных, от гневных бурь селенье, только теплые тихие ветры дышат с моря.
Вечером по взморью фланирует много красивых, отлично одетых ленивых жеребчиков -- это бездельники, каких очень много всегда по курортам. Наутро вы их увидите по кафе, у столиков, по садам -- они пьют вино, потом играют в нард, в домино, слоняются от лавки к лавке, нехотя побалтывают, вяло отходят, снова подходят -- и так толкаются до тех пор, пока не умостятся где-нибудь для праздного и длительного разговора. Это не дачники, не курбольные, это просто куржеребчики.
Вы здесь и тени не сыщете от трудовой Абхазии, она, настоящая, где-то там -- по табачным плантациям, у кукурузных полей, на лугах, где пасутся стада, по виноградникам, по мастерским.
Над Гаграми, на скале -- прекрасен и грозен -- высится замок, он был когда-то собственностью принца Ольденбургского. Теперь там малярийная станция, а наверху живут одиночки-жильцы. Чудесное зданье вовсе не использовано, содержится в позорно грязном виде, никому до него нет дела. Как только спустился с лесенок замка -- прямо в садок. В садике -- круглый серый фонтан, в фонтане плавают черные миноги, трутся о холодеющие черные бутыли вина.
За столиком в саду всегда людно.
Сидели -- гуторили,-- тишь да гладь, воздух легок, чист и пахуч. И вдруг застлался понизу густой, едучий дым; все всполошилось,-- в чем дело? Оказалось, на площади, в центре Гагр, свалены были навозные кучи, отвезти их подальше никто не хотел, тут же торжественно началось и сожжение. Через десять минут Гагры сплошь были в дыму -- он набился не только по садам, он задушил все комнаты, стлался до самых гор.