Разговор побежал, зашумел, засуетился вокруг вагонного воровства, ловкости и проворного лукавства вагонного жулья.
-- Вот же недалеко ходить,-- молвил некий почтительный дядя,-- с нами, как есть, случилась быль. Едем на пролете у города Ростову. Только с вечеру и басни было: украдут на ночь аль нет?.. И приспособиться-де надо ухранить добро... Говорили это говорили, да и заснули на том... Спим, ан глядь -- часа через два криком кричит сосед,-- чемодан, иш... За ним другой -- и тому чемодан... А третьему мешок оставили, фотографией, што ли, стеклом был набит, тяжелой: поволокли до середки, бросили, взамен стекла хоть бы щиблеты, и те утянули,-- вот до чего шпана! Моя сумка под головой целехонька лежит... Ну, как встал поезд при деле -- завертели с фонарем, да по крыше шарить, да в колесах аль по ящикам ловить -- да где же его сыщешь, сатану,-- на то и в плутах зовется, чтоб концы в воду.
-- Вот так раз... Ну и ну... О-го,-- поддержали кругом рассказчика.-- Дак как же это все-то вы враз сдрейфили?
Дядя раздумчиво очесался и молвил глухо, словно каясь:
-- Усыпили, дьяволы!
-- Усыпили?
-- А то как -- явственное дело -- сон. Можно заснуть всем по себе?
-- Ну, и так-таки никто ничего не слыхал?
-- Да нет, как будто... тово, чего-то я...
-- То есть чего же?