-- Да будто лез кто ко мне. И лезет, вроде как спрашивает: чемодан-то тяжелый, мол, дядя?
-- Ну?
-- Ну и ну, тут, видать, и конец: ни рукой, ни ногой -- мертв лежу, в усыпленье... А сосед, что босой: и я, говорит, чего-то вроде... в горле будто першило с духу гнилого и тошнота будто... Ну же -- усыпленье!.. Беспременное усыпленье...
По лицам слушавших, как мошкара по воде, скользили недоверчиво улыбки. Дядя осмотрелся сурово и тихо, под нос себе, закончил:
-- Не то усыпить -- вовсе сгубить могут... Из носу украдут, и не чихнешь -- вот до чего подлецы охочи.
Красноперая смешливая комсомолка брякнула дяде.
-- Что ж,-- говорит,-- интересного у вас из носу украсть? Одна неприятность...
Купе вздрогнуло от хохота. Полушалая старушка метнулась от стрекачей, почтительный дядя пробурчал что-то глухо и смущенно и тоже оттерся в сторону, на месте осталась зеленая смешливая молодежь. И сам собою перебился, переломился разговор: забыли враз старушкин полушалок, забыли дядю, говорившего про чемоданы в носу, застрекотали про иное, кто во что горазд:
-- Первый раз городского в деревне навсегда со смешком встретят... А что ж тебе от того смешка: перемоги,-- значит, дурак, коли сразу не понял.
-- ...А у нас только и было, что три пионера...