20-го прошел уездный съезд партии в Юрьевце. Приехал я туда на день раньше, не получив точных сведений о дне открытия съезда. Но приехал я рано не понапрасну: товарищи использовали меня «до пят». 19-го пришлось в разных местах провести три митинга, а в заключение — партийное комитетское собрание. На следующий день, в перерыве между заседаниям съезда была проведена публичная лекция. Часам к 11-ти вечера был закончен и самый съезд.
21-го, после лекции-митинга, проведено было партийное собрание всей пучежской группы, вместе с сочувствующими. Присутствовало человек до пятидесяти и ни один из них не ушел до самого конца заседания. Здесь несколько хороших работников — Раевский, Орлов, Громов, Муков, Соловьев…
Ячейка еще не утверждена. Настроение прекрасное. В среде местной интеллигенции — перелом в сторону Советов.
23-го состоялась общегородская конференция в Иванове-Вознесенске. Не было почти никого из видных работников, — все заняты и в разъездах. Конференция — довольно вялая, малолюдная, проведена была к тому же неумело.
Долго спорили о продовольствии. Решили отдать картофель фабрично-заводским комитетам, так как городской продовольственный отдел бездействует.
13 ноября 1918 г.
Я — секретарь губернского комитета РКП., т. е. человек, который, по-видимому, должен все знать подробнее, глубже, полнее простых смертных, который должен многое-многое узнавать раньше других. То ли на деле? Нет, не всегда так. Беру пример: по всем телефонным станциям отдан из центра пароль. А я ничего не знаю.
В городе перевыборы Совета. Я узнаю об этом очень поздно, а самый порядок выборов не усвоен мной и до сих пор.
На-днях пришлось проводить митинг на Зубковской мануфактуре. Всего работает там свыше двух с половиной тысяч человек, а на митинге было двести — двести пятьдесят. Как видите — весьма мало. Правда — ситцевая фабрика — денная, кончает она в 4 часа, а митинг был в 2 часа, и все-таки — мало. Да и те, что стояли — разве это «сочувствующие» нам? Нет. Это изголодавшиеся, несчастные бедняки, потерявшие остатки разума, и стоящие за нас лишь потому, что не знают «кем же» нас можно заменить. Хлеба — вот что им надо.
— Когда будет хлеб? — сказала мне одна женщина, когда в конце митинга по обычаю я заявил: