И вот теперь, когда мне одному приходится вести всю работу пропаганды и агитации, — вижу, что марка «старого партийного работника» совершенно ничего не дает. Они ничего не знают, даже азбуку социализма.
Правда, это все простые рабочие, люди темные, необразованные, но ведь и не знают они самых элементарных вещей.
Жажда знаний у них огромная, но усидчивости, плана работы совершенно нет. Вот ходить на собрания, заседания, совещания и т. п. — это по душе, потому что все это легко и ни к чему не обязывает: пришел, послушал готовое, даже сам поговорил — и баста. А работы упорной, незаметной и необходимой, работы над собой, над собственным арсеналом, — нет. Все они попали в партию, влекомые понятным протестом, но почти все остались рядовыми членами, совершенно не работая над собою, Мало их, руководящих и увлекающих за собою, — все больше инертные, ждущие, что работу за них выполнит кто-то другой. Потому и работать трудно, — помощников, сотрудников нет, а дело горит.
29 сентября 1917 г.
Теперь, почти через семь месяцев революции, ставится вопрос о реорганизации всего дела в Совете. Работали почти вслепую, от случая к случаю, без определенного плана.
В фабрично-заводских комитетах сборы поручались зачастую лицам ненадежным, и рабочие, вполне естественно, протестовали.
В Совете набрали целый штат служащих, а делать им нечего, потому что за всех работает один.
Подобные факты выдвинули на очередь вопрос о реорганизации Совета.
Надо будет поставить библиотеку, устраивать лекции и проч.
Все это было и раньше, все устраивалось, но как-то вразброд, без плана. Да и работников мало: всего лишь восемь — десять человек работает. А тут и всевозможные комиссии, и частные поручения, да и мало ли еще чего.