-- Лучше всего, Климов, знаешь ли, тебе бы взяться самому,-- сказал Паценко.
-- А как же?..-- посмотрел на него вопросительно Климов и мотнул головой в сторону чуланчика, намекая на то, как же, дескать, типография.
-- А Пащук с ней... И Лизу можно... Она уж малость работала... Обвыкнет... Ты как сам-то?
-- Я что, я ничего... Только слажу ли?..
-- Сладишь, Витя, сладишь, в тебе ладу много,-- похлопал его по плечу Пащук и густо пахнул махорочной струей.
Решили Виктора отрядить на работу с молодежью.
-- Читать, что ли? -- развернул Пащук исписанные бумажки.-- Тут в самых что ни на есть кратких словах...
-- Вали,-- согласился Паценко.
Бондарчук сидел угрюмый и насупленный. Орехово-зуевский ткач, сын ткача, потомственный пролетарий, он с большим недоверием смотрел на всякие затеи в нерабочей среде, ни на грош не верил интеллигентам и уважал из них только немногих, которые все время были с ними вместе, которых изо дня в день он мог проверять на непосредственной работе. Поэтому не верил он и теперь, что с "девчонками" выйдет какой-нибудь толк.
-- Придется, Витенька, во все тяжкие пускаться,-- продолжал Пащук,-- и вальсом кружить, и слова ласковые...