Они живо договорились, кого можно пригласить, насчитали всего человек двадцать пять и порешили сейчас же взяться за сборы. Чудров побежал вниз, а Надя с Климовым отправились в зал. Виктор еще раньше условился с Чудровым, что такую интимную вечеринку собрать необходимо, и потому при разговоре молчал; только когда она спросила его мнение, сказал:
-- Отчего же, делайте... Только потише придется,-- неудобно...
Они ходили вдвоем по коридорам, по классам, спускались вниз, четыре раза встречали Чудрова -- он носился разгоряченный, с красным лицом, с горящими глазами. На ходу шепнул Климову:
-- Отлично идет. Двенадцать человек на месте... Минут через двадцать в глухом холодном классе,
где уже давно не занимались, при свете двух стеариновых свечей собралось человек тридцать молодежи; среди них было шесть -- восемь девушек-гимназисток. На первых порах все чувствовали себя несколько странно, недоумевали, не знали, зачем собрались. Узнавали друг друга, удивлялись встрече, расспрашивали... И никто ничего не мог сказать о цели собрания. Чудров оттащил к доске стул, вскочил на него, порывисто заговорил:
-- Ничего особенного... Мы, говоря откровенно, там, в зале, как на похоронах, а здесь давайте веселиться как следует, будем петь и декламировать, рассказывать что-нибудь, играть,-- хотите, а?
Все вздохнули облегченно, увидев, что "особенного" и в самом деле нет тут ничего. Всем очень понравилась мысль о такой товарищеской вечеринке, и уж через минуту весело гуторили, смеялись, некоторые даже предложили натащить сюда чаю и бутербродов. Но большинство запротестовало:
-- Увидят -- все пропадет... Не стоит, ребята, не надо...
Чудров не слезал со стула, он все еще не знал, как начать.
-- Слушай, Петровский, начни ты первый... я знаю, ты отлично говоришь.