Вотъ и я очутился на ея этажеркc вмcстc съ другими побрякушками -- и я думаю, подобно госпожc де-Малуэ, что этого съ нея довольно. Во всякомъ случаc, Поль, что ты объ этомъ думаешь?

Прошу тебя, любезный другъ, не забывать, читая нcкоторыя мcста сомнительнаго свойства, что я никогда не былъ фатомъ. Я сказалъ тебc истинную правду. Я полагаю, что фатовство состоитъ не въ томъ чтобы замcчать, что женщина жметъ вамъ руку, когда она просто стискиваетъ ее,-- но въ хвастовствc о такого рода успcхc, который выпадаетъ рcдко на долю истинно-достойныхъ.

Я всегда вспоминаю объ одномъ старомъ, дряхломъ, безобразномъ, глупомъ комедіантc, который разсказывалъ мнc, что однажды вечеромъ подошла къ нему хорошенькая женщина и сказала: "о! ты не человcкъ, а божество!" Я увcренъ, что онъ говорилъ правду. Да, одинъ изъ самыхъ безобразныхъ смертныхъ, нашъ другъ Г..... членъ института, вcроятно слышалъ отъ какой-либо женщины, хоть разъ въ свою жизнь, что онъ красивъ, какъ ангелъ.

Такъ было во всc времена -- вотъ почему фатъ и дуракъ всегда были синонимами. Всякій слcпой находитъ собаку, водящую его, но не гордится этимъ. До свиданія.

VII.

7 октября.

Любезный Поль, отъ глубины сердца сочувствую твоему горю. Позволь мнc, однако, тебя увcрить что изъ твоего письма я вижу, что состояніе здоровья твоей добрcйшей матери не внушаетъ никакого серіознаго опасенія. Это одинъ изъ тcхъ кризисовъ, которые не опасны; зима, ты знаешь, самое опасное для нея время года. Терпcніе и мужество!-- умоляю тебя.

Я желаю имcть твое формальное согласіе, чтобы рcшиться примcшивать мои мелкія тревоги къ твоимъ серіознымъ заботамъ. Ты мcтко угадалъ, что въ то время, когда я получу твое письмо, мнc скорcе будутъ необходимы утcшенія, нежели совcты. Сердце мое неспокойно, и что еще хуже, совcсть -- также; впрочемъ я исполнилъ свой долгъ. Хорошо ли я его понялъ, дурно ли -- ты будешь моимъ судьей. Боже мой! Какъ я завидую иногда тcмъ, которые могутъ безъ борьбы, сомнcнія, по одному животному инстинкту, уступать тому, что ихъ притягиваетъ или отталкиваетъ! Сколько мученій причиняетъ совcсть истинно честной душc, которой не управляютъ извcстные принципы и не поддерживаетъ абсолютная вcра! Начинаю съ тcхъ отношеній, въ которыя мы стали съ г-жею де-Пальмъ, когда я писалъ тебc мое послcднее письмо.

На слcдующій день послc нашего объясненія я старался поддержать наше знакомство на той же дружеской почвc. Другихъ отношеній, по существу самаго дcла, и желать нельзя было. Мнc казалось, что она была весела въ этотъ день также какъ и всегда: я замcтилъ только, что всякій разъ какъ она обращалась ко мнc, голосъ ея дcлался серіознcе и нcжнcе; на слcдующіе дня, не смотря на то, что я велъ себя одинаково, въ г-жc де-Пальмъ произошла нcкоторая перемcна: она сдcлалась менcе весела, казалась озабоченной -- что придавало грустный оттcнокъ ея лицу. Она удивляла танцоровъ своею разсcянностью: она носилась въ вихрc танцевъ, но уже не управляла ими. Вдругъ, посреди вальса, она отговаривалась усталостью, безъ всякой церемоніи оставляла своего кавалера, и садилась гдc нибудь въ углу залы, задумчивая, будто недовольная. Если подлc меня стояло пустое кресло, она садилась и начинала вести какой то странный разговоръ. Вотъ тебc образчикъ:

-- Если я не могу сдcлаться отшельницей, то я поступлю въ монахини. Что бы вы сказали еслибы увидcли, что я поступила въ монастырь?