"Она здcсь умираетъ. Умоляю васъ, поспcшите, придите утcшить и благословить ту, которая можетъ получить прощеніе только отъ васъ; потрудитесь сказать г-жc де Понбріанъ, что найдете нужнымъ".
Она позвала меня и я подошелъ къ ней; она не хотcла лечь на постель, которую ей приготовили. Замcтя меня,-- странная привычка женщинъ,-- ея первая мысль была снять свое платье, вымоченное водою, и испачканное грязью, и одcться въ крестьянское. Она смcялась, показывая на себя, но смcхъ этотъ сдcлался вскорc конвульсивнымъ, который я едва могъ унять. Я сcлъ возлc нее; она никакъ не могла согрcться и лихорадочно дрожала; глаза ее блестcли. Я умолялъ ее лечь, что было необходимо въ ея состояніи.
-- Къ чему мнc? сказала она, я не больна. То, что меня убиваетъ, это не лихорадка, не ознобъ, это мысль, которая меня пожираетъ -- это стыдъ, это ваше презрcніе и ваша ненависть,-- теперь дcйствительно заслуженныя!
Мое сердце сжалось, Поль; я ей сказалъ все: мою страсть, мои сожалcнія, мои раскаянія! я покрылъ поцcлуями ея дрожащія руки, ея холодный лобъ, ея сырые волосы.... Моя душа была переполнена всcмъ, что есть нcжнаго, благочестиваго, обожающаго! Она поняла, что я ее любилъ; она не могла въ этомъ сомнcваться, она меня слушала съ восторгомъ....
-- Теперь меня нечего жалcть, сказала она. Никогда въ моей жизни я не была такъ счастлива. Я не заслужила это.... Я не могу болcе желать ничего.... Нечего желать больше!... Я не буду сожалcть ни о чемъ.
Она задрожала. На ея губахъ была чистая и тихая улыбка; по временамъ ужасная дрожь пробcгала по ея тcлу, черты ея страшно измcнились. Я сижу у ея изголовья и пишу тебc это письмо.
Госпожа де-Малуэ только что пріcхала съ своимъ мужемъ. Я не обманулся въ ней! Ея голосъ и ея слова были истинно материнскія. Она привезла съ собою доктора. Больная лежитъ въ спокойной постели, хорошо обставленная, всcми любимая. Я спокоенъ, хотя при пробужденіи она страшно бредитъ.
Госпожа де-Понбріанъ на отрcзъ отказалась извcстить свою племянницу. Я не ошибся въ этой набожной христіанкc! Я поставилъ себc въ обязанность не входить болcе въ келью, изъ которой госпожа де-Малуэ болcе не выходитъ. Поведеніе г. де-Малуэ меня просто пугаетъ, хотя онъ и увcряетъ, что докторъ не произнесъ еще рcшительнаго приговора.
Докторъ только-что вышелъ. Я говорилъ съ нимъ.
-- У нея воспаленіе легкихъ, сказалъ онъ мнc, и кромc того нервная горячка.