Едва г-нъ Жоржъ сталъ въ позицію, какъ мы тотчасъ убcдились, что онъ вовсе не умcетъ владcть шпагой. Г. де-Брейльи съ ужасомъ посмотрcлъ на меня. Впрочемъ, когда шпаги скрестились -- это имcло еще нcкоторый видъ борьбы: но за третьимъ ударомъ, г-нъ Жоржъ упалъ, пронзенный шпагою въ грудь. Я бросился къ нему: онъ уже умиралъ. Несмотря на это, онъ слабо пожалъ мнc руку, улыбнулся, и въ послcднемъ вздохc передалъ мнc свою мысль, которая была о васъ, милостивый государь: "скажите Полю, что я его люблю, что запрещаю ему мстить, что я умираю счастливымъ".
И онъ испустилъ послcдній вздохъ.
Я ничего не прибавлю къ этому разсказу, милостивый государь; онъ былъ и такъ слишкомъ длиненъ, и дорого мнc стоилъ; но я обязанъ былъ отдать вамъ подробный отчетъ. Я долженъ былъ полагать, что вы, какъ другъ, захотите прослcдить шагъ за шагомъ послcдніе дни того человcка, который былъ такъ дорогъ вашему сердцу -- и столь заслуженно. Теперь вы все знаете, все поняли, даже мое молчаніе.
Онъ покоится подлc нея. Вы, конечно, пріcдете, милостивый государь. Мы ожидаемъ васъ. Мы вмcстc будемъ оплакивать эти два любимыя существа, столь добрыя и прекрасныя, сраженныя страстью и похищенныя смертью съ неумолимой быстротой, среди разгара много-обcщавшей жизни.
"Нива", NoNo 4--8, 1870