Я отправилъ свою лошадь домой со слугой, а самъ побрелъ пѣшкомъ въ Ла-Савиньеръ. Мнѣ нужно было на свободѣ собраться съ мыслями, а болѣе всего избѣжать преждевременной встрѣчи съ дядей, такъ какъ я чувствовалъ что могу сказать ему дерзость.
Судя по страннымъ рѣчамъ адмирала, не оставалось никакого сомнѣнія въ томъ что дядя, желая обезпечить задуманный имъ бракъ, серіозно погрѣшилъ противъ своей и моей честности, изобразивъ меня предъ семействомъ де-Куртэзъ въ самыхъ ложныхъ краскахъ. Я не могъ сомнѣваться что съ самаго моего пріѣзда, и даже немного ранѣе, онъ описывалъ меня этимъ добрымъ людямъ какъ раскаявшагося Донъ-Жуана, который рѣшился отказаться отъ сатаны и его прелестей, покинуть навсегда мѣсто своихъ беззаконій и зарыться въ глуши полей. Въ довершеніе этого правдиваго портрета, наградилъ меня правовѣріемъ и религіозною ревностью, которыя могли лишь на время померкнуть отъ бурныхъ увлеченій юности, съ тѣмъ чтобы снова заблистать ярче прежняго изъ-за этого мимолетнаго облака. Этимъ онъ надѣялся предупредить или успокоить опасенія и подозрѣнія которыя могли быть возбуждены въ умѣ Куртэзовъ моею репутаціей кутилы и вольнодумца.
Что онъ не открылъ маѣ своей хитрости, зная что я ей не поддался бы, это не удивительно. Что онъ льстилъ себя надеждой поддерживать до заключенія брака тайно воздвигнутыя между мною и Куртэзами недоразуменія, тоже было понятно: съ одной стороны, Куртэзы были слишкомъ хорошо воспитаны и деликатны чтобы преждевременно ставитъ мнѣ вопросъ о моихъ принципахъ и будущихъ планахъ; съ другой же стороны, я самъ былъ слишкомъ хорошо воспитанъ чтобъ оскорблять ихъ убѣжденія и хвастаться предъ ними или предъ кѣмъ бы то ни было своимъ невѣріемъ. Тѣмъ не менѣе самый пустячный случай могъ уничтожить въ конецъ жалкую дипломатію моего дяди, и тутъ-то я понялъ причину тѣхъ ужасныхъ душевныхъ мученій которыя такъ постоянно и такъ очевидно его терзали.
Я поворчалъ на дядю, но слегка. Вѣдь онъ братъ моего отца. Притомъ же молодому человѣку всегда бываетъ какъ-то неловко поймать старика въ проступкѣ и быть свидѣтелемъ его смущенія. Дядя извинялся какъ только могъ, оправдывая себя пламеннымъ желаніемъ устроить мой бракъ. Онъ даже пытался убѣдить меня что я могу безъ упрека совѣсти воспользоваться его хитростями, такъ какъ я въ нихъ не участвовалъ...Наконецъ, онъ предложилъ мнѣ самъ отправиться къ Куртэзамъ съ повинною... Но я отказался, имѣя полное основаніе бояться что его исповѣдь не будетъ совершенно искренна.
Я рѣшился самъ написать къ адмиралу, и вотъ мое письмо, которое я показалъ и дядѣ:
"Любезный адмиралъ,-- Я ушелъ отъ васъ вчера такъ внезапно и такъ неприлично что вы могли усомниться въ моемъ разсудкѣ: я и самъ думалъ что теряю его. Я долженъ сначала принести вамъ въ этомъ извиненіе, что и спѣшу почтительнѣйше исполнить, а затѣмъ объясниться, и сдѣлаю это съ полною откровенностью.
"Я думаю для васъ не будетъ новостью, любезный адмиралъ, если я скажу вамъ что именно побудило меня къ вамъ обратиться. По мѣрѣ того какъ я ближе знакомился съ мадемуазель де-Куртэзъ, я сознавалъ все болѣе и болѣе что отъ нея зависитъ счастіе или несчастіе моей жизни. Эту тайну я хотѣлъ вамъ повѣрить и умолять васъ чтобы вы ходатайствовали за меня предъ вашею невѣсткой и предъ вашею племянницей, объяснивъ имъ мои чувства и желанія.
"Но эта просьба такъ и осталась невысказанною, адмиралъ, когда вы вдругъ обнаружили предо мной то странное недоразумѣніе которое возникло между нами безъ моего вѣдома. Я узналъ съ величайшимъ удивленіемъ что мой добрый дядя, изъ любви ко мнѣ и по чувству справедливаго желанія устроить столь почетный для меня союзъ, разукрасилъ меня въ вашихъ глазахъ, какъ будто ненамѣренно, склонностями и добродѣтелями которыхъ я не имѣю. Еслибы человѣку дано было выбирать себѣ качества по произволу, я конечно выбралъ бы тѣ которыя могли бы сдѣлать меня достойнымъ мадемуазель де-Куртэзъ. Но, къ несчастію, это невозможно. Вѣра, напримѣръ, не зависитъ отъ нашей воли. Въ этомъ главномъ пунктѣ, какъ и въ другихъ второстепенныхъ, дядя мой принялъ свои желанія за дѣйствительность. Я долженъ вамъ сказать прямо, адмиралъ, что въ дѣлѣ религіозныхъ вѣрованій духъ времени коснулся меня, какъ и моихъ современниковъ, и все во мнѣ уничтожилъ. Что касается моей склонности къ деревенской жизни и намѣренія оставить Парижъ, объ этомъ никогда не было до сихъ поръ рѣчи, и все это плодъ воображенія и любви моего дяди.
"Я съ горечью думаю, любезный адмиралъ, что эти признанія разрушатъ, быть-можетъ, надежды которымъ я предался такъ пламенно. Но я никогда не рѣшусь купить свое счастіе ложью. Во мнѣ могутъ быть большіе недостатки, но въ числѣ ихъ нѣтъ лицемѣрія.
"Считаю лишнимъ упоминать, адмиралъ, что если я долженъ удалиться, вы можете сами назначить минуту моего отъѣзда; я уѣду завтра же если вамъ угодно. Жду вашихъ приказаній не безъ глубокаго волненія, во съ самою почтительною покорностью.