Давно хотѣлось мнѣ предпринять путешествіе во внутренность Африки, видѣть страну, въ которую проникнуть до сихъ поръ многіе напрасно покушались. Мои труды, мои занятія, все въ предметѣ имѣло сіе путешествіе, и слава, долженствовавшая увѣнчать конецъ такого предпріятія, представлялась въ мысляхъ моихъ достойною наградою тѣхъ опасностей, которымъ готовилъ я себя подвергнутъ.
Пользуясь случаемъ, я сѣлъ на корабль Аяксъ, отправлявшійся съ другими кораблями изъ Тулона въ 1793 году 8го Марта. Нашъ путь былъ благополученъ, и мы въ седмой день пристали къ Тунису.
Не льзя описать того впечатлѣнія, которое ощутилъ я при видъ Африки, единственной цѣли всѣхъ моихъ желаній. Страна, ознаменованная великими произшествіями, отечество Наукъ и Искусствъ, городъ, преемникъ славы могущественнаго Карѳагена, развалины, на коихъ Марій, изгнанный странникъ, обрѣталъ безнадежное убѣжище; поля, Замы, гдѣ оспоривали право своего владычества два героя, два сильнѣйшіе народа въ мірѣ; мѣста, бывшія свидѣтелями побѣдъ Велизарія, которымъ возвысилось оружіе Римское, все сіе приводило въ восторгъ духъ мой; и я, теряясь въ безчисленности вѣковъ и подвиговъ минувшихъ, носился мыслію надъ Мемфійскими храмами и утесами Калпейскими.
Но когда вышелъ изъ сладостнаго забвенія и обратилъ вниманіе на предметы, меня окружавшіе, тогда великолѣпныя зданія, подобно огромнымъ башнямъ возвышающіяся мечети, муцемины, которыхъ звонкіе голоса возвѣщаютъ народу близкой часъ моленія { Муцеминами называются нижніе священнослужители при мечетяхъ. --}, женщины въ покрывалахъ, невольники, которыхъ болѣзненный видъ скорбію омрачалъ взоръ мой, растѣнія и животныя, той странѣ свойственныя -- все тогда представило глазамъ моимъ новыя картины, привлекательныя и разнообразныя.
Между тѣмъ время было помышлять о настоящей цѣли своего путешествія. Я нанялъ двухъ служителей, купилъ трехъ верблюдовъ, кампасъ, запасся платьемъ и оружіемъ, и взявъ потомъ нѣсколько рекомендательныхъ писемъ къ степнымъ Шеихамъ, немедленно поѣхалъ въ Кабесъ, гдѣ ежегодно собирается караванъ, съ береговъ Средиземнаго моря отправляются въ Томбукту. Мая 16го мы пустились въ дорогу. Намъ должно было переѣхать всю Бидульгериду, переправиться чрезъ горы Тугурскія, пройти Сару, и посреди безчисленныхъ препятствъ и опасностей продолжать путь болѣе тысячи двухъ сотъ верстъ.
Нѣсколько дней шли мы плодоносными равнинами. Напрасно взоры мои искали песчаной Африки: повсюду царствовало изобиліе; но едва достигнули вершинъ горъ Тугурскихъ, и вдругъ открылось предъ нами разительное зрѣлище. Цѣпь сихъ горъ раздѣляетъ два свѣта удивительной противоположности: на Сѣверѣ -- страны плодоносныя, заселенныя, на Югѣ -- одно знойное небо, одни зыбучіе пески, неизмѣримость которыхъ заранѣе приводитъ странника въ утомленіе; повсюду образъ запустѣнія; повсюду страшное безмолвіе, чадо ничтожества; вся Природа, въ пламенный хаосъ погруженная, никогда, кажется, не одушевлялась животворнымъ дуновеніемъ Создателя,
Здѣсь наполняютъ мѣха водою, изготовляютъ оружіе, въ послѣдній разъ путешественники запасаются всѣмъ необходимымъ и потомъ скоро теряются въ сей неизмѣримой, безмолвной пустынѣ. Признаюсь, невольной трепетъ въ то время овладѣлъ мною; насъ окружала обширная гробница; тоски ничто не могло разсѣять; на каждомъ шагу несносное однообразіе; куда ни обратишься, повсюду печальной видъ Сары, убитые самуномъ { Саміумъ или самунъ -- такъ называютъ пламенной вѣтеръ, свирѣпствующій въ пустыняхъ; воздухъ имъ до того разширяется, что убиваетъ людей и животныхъ, Онъ всегда вѣетъ порывисто, почему путешествующіе тѣмъ только могутъ иногда спасти себя, естьли преклонятъ голову къ песку. Но и это средство весьма ненадежно: навсегда они занестись могутъ пескомъ. Верблюды, по врожденному побужденію, берутъ такую же предосторожность. Надобно думать, что сей пламенной вѣтеръ содержитъ еще въ себѣ постороннія частицы, чрезвычайно ядовитыя. Нельзя вообразить того ужаса, которой разпространяетъ между караванами сіе бѣдствіе, всю поверхность степи возмущающее собою.} птицы, разпростертые по песку трупы звѣрей -- все однимъ ужасомъ наполняющее душу. Нѣсколько страусовъ едиными казались существами, коими пустыня сія одушевлялась. Унылой покой только ночью нарушался львами и шакалами -- но страхъ еще большее наводилъ тогда уныніе.
Въ одинъ день вдругъ услышали мы отдаленной шумъ, предвѣстникъ угрожающаго бѣдствія; легкой песокъ сталъ носиться въ атмосферѣ -- самумъ начиналъ подыматься. Ужасъ заставляетъ насъ озираться на всѣ стороны. Рука смерти надъ нами тяготѣетъ; конецъ нашъ близокъ; вся степь воспаляется отъ наставшей бури, и дыханіе огненнымъ воздухомъ даже терпѣливаго верблюда томитъ жаждою. Я спѣшу укрыться за холмомъ, которой случайно попадается на глаза мнѣ. Между тѣмъ ураганъ съ каждою минутою увеличивается; тлѣтворные вихри отъ часу болѣе свирѣпствуютъ. Пораженные смертоноснымъ порывомъ вѣтра путешественники падаютъ бездыханными. Небеса помрачаются пескомъ; всѣ стихіи возстаютъ; вся Сара, кажется, стремится на воздухъ; страшно волнуется поверхность ее. -- Наконецъ огромной валъ пыли несется прямо на караванъ мой -- возрастаетъ, разсыпается, и вмигъ сокрываетъ его въ безднахъ песчанаго океана.
Нѣтъ болѣе моихъ спутниковъ, даже слѣду невидать ихъ; я одинъ остался, но въ какомъ горестномъ положеніи; безъ пристанища, не зная, куда идти, гдѣ укрылась отъ лютыхъ звѣрей, какъ избавиться отъ голодной смерти и ужасной жажды. Я отдалилъ часъ кончины своей, и тѣмъ содѣлалъ ее горестнѣе! Не смотря однакожъ на то, встаю съ твердымъ намѣреніемъ лучше самому искать погибели; своей, нежели покойно на одномъ мѣстѣ ждать ее.
Цѣлые два дни я шелъ непрестанно, наконецъ усталость лишаетъ меня послѣднихъ силъ -- останавливаюсь; но вдругъ усматриваю нѣсколько алоевыхъ деревьевъ, растущихъ въ недалекомъ отъ меня разстояніи, и снова ободряюсь; иду далѣе; зелень мало по малу увеличивается, и глазамъ моимъ представляется одинъ изъ тѣхъ цвѣтущихъ острововъ, которые разсѣяны по безплодной пустынѣ.