На следующий день, после того, как Поль впервые увидел этого маленького деспота, Мартен-Ригал, по обыкновению, с раннего утра сидел за цифрами. На этот раз он был, однако, не один. Перед ним стояла прехорошенькая женщина. С первого взгляда было видно, что она коренная парижанка, по-видимому, конторщица или продавщица. Она бойко разговаривала с ним, ничуть не смущаясь ни его богатством, ни известностью.
-- Если вы, монсеньор, опять не примете наше вино, то мне придется заложить все мои золотые вещицы!
-- Бедняжка, но чем же я могу помочь вам, -- промурлыкал банкир, чувствуя, что тает под огненными взглядами клиентки.
-- Я, конечно, могу рискнуть и поверить на этот раз вам, но только вам, -- добавил он многозначительно.
-- Помилуйте, монсеньор, почему же мне, когда у нас есть имущество, торговля наша идет хорошо, у нас на тридцать тысяч товара в лавке...
Парижанка явно была из тех, которые за уши тянут своих мужей в дело и в конце концов таки вытягивают их на дорогу достатка.
-- Я, видимо, не так выразился. Я хотел сказать, что вы сами -- уже капитал, который бы я...
Он не успел закончить свою мысль, так как к нему в кабинет вошла горничная Флавии и громко объявила, что барышня требует его немедленно к себе.
-- Иду! Иду! -- заторопился новоявленный Дон-Жуан, напоследок кидая еще один взгляд на хорошенькую клиентку.
-- Зайдите ко мне завтра и не отчаивайтесь, все еще можно уладить...