Костюм оттенял и без того великолепную наружность. Однако в нем еще была видна некая неловкость, правда, столь незначительная, что даже Ортебиз, увидев его, воскликнул:
-- Что и говорить, у этой плутовки Флавии губа не дура! Сейчас я повяжу галстук и мы отправимся!
Поль тяжело опустился в кресло.
Тело ломило. Он не спал уже пятую ночь.
Он не успел еще забыть, что его честность и порядочность, о которых он только пять дней назад толковал Розе, подвергшись испытанию, не выдержали и рухнули, как гнилое дерево.
Выйдя от Ван-Клопена и сказав Маскаро: "Я ваш...", Поль понимал, что сказал это под влиянием оскорбленного самолюбия и частично -- миллионов Флавии.
К вечеру он очнулся и понял весь ужас предстоящего пути. Но отступать было некуда, да он и не желал этого.
На следующее утро он отправился к Ортебизу, тем самым заглушив последние угрызения совести. Осталось чувство тяжести и чисто физической усталости.
Видя, с какой роскошью устроился этот эпикуреец, он, лениво позевывая, говорил себе: "У меня будет не хуже".
Сидя в уютном фаэтоне доктора, он повторял про себя: "У меня будет такой же!"