-- Ну, вряд ли, друг мой, даже мать могла бы сделать для тебя больше, чем готов сделать я...
-- Нет, я не спорю, но понять она смогла бы больше. Ну, слушай! Целых два месяца я глядела на него издали, изучая в нем все: походку, костюм, привычки... Он почти всегда был грустен, занимался почти одной музыкой и был, по-видимому, очень беден. Тогда мне становилось противным наше богатство. Как это, -- думала я, -- у него, может, нет хлеба, а у нас столько денег... Затем он вдруг куда-то пропал, целую неделю я простояла у окна, а его все не было. Вот тогда я и решила, что именно он станет моим мужем, что только его я смогу любить и ценить.
Бедный отец страдал невыносимо, даже слезы показались у него на глазах.
-- Ты знаешь, где, как и когда мы увиделись с ним ближе? Пусть после этого кто-нибудь скажет, что нет судьбы! Она есть! Я уже думала, что никогда не увижу его, а между тем, сегодня он к нам приедет...
-- Да, Ортебиз хотел сегодня представить его нам, -- произнес бедняга, сам не зная, зачем он говорит это дочери, когда она и сама это знает.
-- Будут же и другие гости? Надо, чтобы все было хорошо. Ты обо всем распорядился? -- продолжала она.
-- Все будет хорошо, -- успокаивал ее отец.
-- Я хочу, чтобы он увидел все в полном блеске, тогда, может быть, он и меня полюбит, как ты думаешь?
В это время Поль Виолен, разодетый, напомаженный и надушенный, входил в квартиру доктора Ортебиза. Достойный врач должен был ввести его в то общество, где вращался сам.
Это был далеко уже не прежний Поль. Он только что вышел от искуснейшего портного, отчего даже запоздал к доктору.