Бомаршеф не верил своим ушам.
-- Мне известно, что ты и собачьей цепи не стоишь! -- ответил он наконец.
-- Посмотрим.
-- И как ты смеешь рассуждать подобным образом после всего сделанного для тебя патроном?
-- Ничего себе, благодетели! Вы, наверное, разорились, облагодетельствовав меня?!
-- А кто поднял тебя на улице, валявшегося в снегу и умирающего от голода? Теперь у тебя, во всяком случае, теплое жилье!
-- Эта конура?
-- Каждый день у тебя есть завтрак и обед!
-- Как же, как же... прибавьте еще и бутылку вина, которым невозможно даже запачкать скатерть, так оно разбавлено водой!
-- Этого мало, -- продолжал вычитывать Бомаршеф, рассерженный столь черной неблагодарностью Тото-Шупена, -- тебе выстроили лавочку для торговли устрицами!