Поль и Круазеноа были настолько потрясены, будто каждый из них получил по кинжалу для совершения убийства.
-- Передать вам не могу, -- продолжал Маскаро, -- что я почувствовал, получив столь незаслуженное оскорбление. Я был способен в эту минуту совершить преступление. Этот человек, что стоял передо мной, в тот миг видел смерть, как никогда, близко. Рядом на бюро лежал каталонский нож, я схватил его и хотел зарезать обидчика.
Однако, вспомнив свою возлюбленную, умирающую от чахотки, я остановился. Бросив на пол нож, я вышел...
В этот проклятый дом я входил бедным, но полным гордости, я входил честным... но вышел обесчещенным!
Присутствующие, за исключением Поля, хорошо знали изнанку жизни. Однако и они не остались равнодушными, слушая этот рассказ.
-- Когда я выбежал на улицу, -- продолжал Маскаро, -- то конвульсивно сжимал два банковских билета, которые все-таки поднял... Мне казалось, что у меня в руках раскаленное железо. Поспешил к меняле, который, наверное, принял меня за сумасшедшего или за убийцу. Наверное, он не задержал меня потому, что побоялся. Вместо двух билетов он дал мне два мешка серебра -- по тысяче франков в каждом. С этой ношей я возвратился в нашу бедную квартиру. Ортебиз и Катен ждали меня с огромным нетерпением. Помните ли вы это, друзья мои? Чувствовали вы, как я страдал?
-- Вы бросились ко мне, но я грубо оттолкнул вас.
-- Отстаньте, -- закричал я, -- я ничтожество, но нуждаться мы больше не будем!
Я бросил мешки на пол, один из них развязался, серебро высыпалось, и монеты покатились по полу.
Друзья смотрели на меня с ужасом. Им казалось, что я пошел на преступление.