Он был так озабочен, что даже не услышал пожеланий успеха от Ортебиза.
19
Выйдя от Мюсиданов, Брюле-Фаверлей отпустил карету, которая ожидала его у подъезда.
Как всегда, когда у него возникали неприятности, он ощущал желание пройтись. Он думал, что, устав до изнеможения, он, придя домой, сразу же уснет, и встанет, как обычно, спокойным и хладнокровным.
Он был растроган и ошеломлен. Уже давно он решил, что настоящего чувства нет и быть не может. Никто из его знакомых не признал бы сейчас в этом человеке, почти бегущем по Елисейским Полям, нелепо размахивающим на ходу руками и что-то бормочущим себе под нос, того спокойного, выдержанного, чуть насмешливого Брюле-Фаверлея, каким привыкли его видеть в обществе.
-- Черт возьми, -- бормотал он, -- тебе кажется, что все в тебе умерло, что ты почти старик, а тут -- взгляд прекрасных глаз... И ты уже волнуешься, как мальчишка, краснеешь... И даже, кажется, слезы на глазах...
Конечно, когда он просил руки Сабины, она была не безразлична ему. Но сейчас... Когда, по сути, ему отказали, он находил в ней все новые и новые достоинства.
-- Ах! -- шептал он, -- кто из всех этих разряженных светских кукол может сравниться с ней. Ведь они выбирают себе мужа, словно партнера для вальса, лишь потому, что одной танцевать неудобно!
Все женщины, кроме Сабины, стали ему ненавистны.
-- Ах, эти глаза, когда она говорила о нем! Она видит в нем гения и старается воспринять его идеи. А с какой гордостью она говорила о его бедности и отсутствии титула...