Черты его лица были искажены выражением ужаса и страдания, так что прохожие невольно оглядывались на него.
Добежав до угла улицы Матиньон, в двух шагах от дома Мюсиданов, Андре остановился. На улице было уже темно. Тускло светил уличный фонарь.
Улица Матиньон, застроенная домами аристократов, и днем была пустынна, а сейчас там не было видно ни души.
Андре был в отчаянии. Надо было узнать хоть что-нибудь о любимой и не скомпрометировать ее при этом.
Он стал прохаживаться вдоль решетки со смутной надеждой что, может быть, удастся увидеть Модесту.
Промерзнув на февральском ветру, он совсем уже было отчаялся, но тут вспомнил о бароне. Ведь то, что представлялось невозможным для бедного художника, было легко достижимым для барона Брюле-Фаверлея.
К счастью, визитная карточка барона оказалась в кармане, и Андре полетел на другой конец города.
Поспешно войдя в прихожую огромного, ярко освещенного особняка, он обратился к лакею:
-- Мне необходимо видеть...
-- Барона нет и скоро не будет, -- с презрением оглядев его, ответил лакей.