-- Так я тебе скажу. Всю жизнь будешь пахать землю, как отец. А ведь ты -- самый богатый человек в округе и едва ли не самый знатный аристократ Франции... Я -- всего лишь сын крестьянина, но насколько я счастливее тебя!
... Когда герцог вышел от нотариуса, Норберт сидел на прежнем месте. Они весьма скромно пообедали в гостинице и в полном молчании вернулись в замок.
С этого дня в юноше начали происходить немыслимые прежде перемены.
Несколько слов, небрежно брошенных случайным встречным, уничтожили в его душе все, что в течение шестнадцати лет упорно взращивал герцог.
2
Внешне Норберт почти не изменился: по-прежнему казался покорным и много работал.
Но надо было видеть его лицо, когда он оставался один! Оно сразу же теряло беззаботность и приобретало выражение мрачности и отчаяния.
Он стал замечать вещи и обстоятельства, которые раньше не привлекали его внимания.
Он понял, что его место не среди крестьян, а среди тех молодых дворян, которые летом приезжали из Парижа в соседние поместья и сидели по воскресеньям на передних скамьях церкви в Бевроне. Там же Норберт встречал убеленного сединами графа де Мюсидана и гордого маркиза де Совенбурга, заставлявшего крестьян кланяться ему до земли. Оба надменных аристократа спорили между собой за честь первым пожать руку герцогу де Шандосу и его сыну.
Какими счастливыми казались их жены и дочери, подметающие паперть подолами ослепительно богатых платьев, когда его отец в простой крестьянской одежде галантно целовал им руки по всем правилам придворного этикета!