Доман привел гостя в ту комнату, которую с гордостью называл в разговорах с клиентами "мой кабинет". Она действительно напоминала бы своей обстановкой приемную адвоката, если бы не груда мешков с зерном, полностью занимавшая один угол.
Хозяин усадил Норберта в собственное кресло, велел служанке накрыть стол, а сам сходил в погреб и принес бутылку лучшего вина.
Хитрец знал, что нет более надежного способа развязать язык молодому человеку, который никогда не пил ничего крепче воды.
Старик увивался вокруг дорогого гостя, как алчный жених вокруг богатой невесты: наливал вино, просил понюхать его, посмотреть на свет, оценить букет, закусить вон тем и вот этим... Рассказывал занятные истории о том, кто, когда и за какие услуги подарил ему это прекрасное вино, которого не купишь ни за какие деньги нигде и даже в Париже.
При этом он понемножку отхлебывал вино, сладко причмокивая и смакуя каждую каплю.
Норберту же адвокат наливал так усердно, что его стакан был постоянно полон.
Юноша быстро пьянел.
Доман уже называл гостя монсеньером и просил его покровительства, не скупясь на самую грубую лесть.
Норберт почувствовал непреодолимую потребность поделиться своим горем с этим случайным попутчиком, который оказался таким умным и любезным собеседником.
Молодой человек говорил долго, подробно и откровенно, как на исповеди.