-- Мне это известно, мадемуазель, но только она должна не мне, а одному из слуг графа де Мюсидана. Я -- всего только его поверенный.
-- Почему же она жалуется на вас?
-- На меня?! -- вскричал ростовщик с видом оскорбленной невинности. -- Нельзя делать добро людям: за твое благородство тебя же оскорбят и обидят! Не я ли тысячу раз говорил этой несчастной Руле, чтобы она не связывалась с таким жестоким кредитором, как этот слуга графа де Мюсидана? Я предупреждал, что этот долг пустит ее по миру. О, люди, люди! Когда вам советуешь, как вам поступить для вашей же пользы -- вы не слушаете! Когда же несчастье происходит, вы проклинаете того, кто предсказывал его вам!
Горечь Домана казалась настолько искренней, что девушка почти поверила ему.
-- И за что же они клевещут на меня? -- продолжал адвокат с неподражаемым актерским искусством. -- Добро бы я сам был богат! Вот, смотрите!
Он резким движением, словно в порыве отчаяния, выдвинул средний ящик письменного стола и патетическим жестом указал на кучку мелких серебряных монет.
-- Ну где же мне, нищему, помогать бедным? -- воскликнул Доман.
Что могла ответить ему Диана?
-- Другое дело -- вы, мадемуазель. Вы происходите из богатой и знатной семьи. И если вам настолько жаль несчастную вдову, что вы не побрезговали ради нее посетить вашего покорного слугу...
Адвокат поклонился.