Не успел он войти в дом, как у крыльца остановилась карета с гербами маркиза де Совенбурга. Оттуда вышла Диана, бледная, с запекшимися губами.
Доман, увидев их, мигом сообразил, какую выгоду он может извлечь из встречи влюбленных под его крышей.
-- Мадемуазель, я получил письмо от кредитора вдовы Руле, -- сказал он, кланяясь гостям. -- Мне с большим трудом удалось уговорить его отсрочить уплату ее долга. Да где же оно? -- продолжал ростовщик, делая вид, что ищет письмо на столе. -- Одну минуту, господа, оно, наверное, в другой комнате.
Он вышел и закрыл за собой дверь.
Конечно же, никакого письма не было. Доману просто нужен был предлог, чтобы оставить влюбленных наедине.
Надо ли говорить, что он никуда не ушел и усердно подглядывал в щелочку, стараясь не упустить ни одного слова, ни единого жеста?
-- Во имя всего святого, мадемуазель, скажите мне, что с вами случилось? -- донеслись слова Норберта, и адвокат еще сильнее навострил уши.
-- Неужели вы не считаете меня другом? -- продолжал юноша. -- Отвечайте же, не мучайте меня!
Диана молчала. Только тяжелый вздох вырвался из ее груди, а в глазах засверкали слезы.
Это повергло Норберта в полное отчаяние.