-- Моя судьба мне известна, -- проговорила девушка сквозь слезы с покорностью в голосе. -- Мы видимся с вами в последний раз. И расстаемся навеки.
-- Навеки? Какое страшное слово! Но почему? Ведь я потом вернусь!
-- Когда отец узнает, как меня называют в Бевроне, когда до него дойдут россказни четырех лесорубов, он упрячет меня в монастырь и пострижет в монахини. Для этого мира, в том числе и для вас, я просто перестану существовать...
-- Этого нельзя допустить! Вы же мне столько раз говорили, что жизнь в монастыре для вас хуже смерти!
Диана грустно улыбнулась.
-- Да, я так говорила. И повторяю это снова. Но что с того? Чтобы спасти меня от пострижения, нужно совершить чудо. Кто его сделает для меня, если не вы? Без вас я останусь совсем одинокой на этом свете... В монастыре я буду жить только воспоминаниями о вашей любви... Слава Богу, мне не придется там страдать слишком долго. У меня есть средство ускорить свою смерть.
При этих словах она вытащила из-за корсажа флакон, полученный от адвоката.
Норберт понял.
-- Несчастная! -- закричал он. стараясь вырвать у Дианы яд.
Но она так крепко сжимала флакон в руках, что юноша смог бы забрать его, только если бы сломал девушке пальцы. Она же в это время отчаянно умоляла оставить ей флакон, поскольку яд -- ее последняя надежда.