В тот же миг перед ним возник лакей в дорогой, но очень аляповатой ливрее.
-- Спросите горничную мадемуазель Мари, может ли ее госпожа принять меня и уделить несколько минут для важного разговора, -- приказал де Пимандур.
Он отдал это распоряжение с таким торжественным видом, что удивил даже своего лакея, привыкшего к тому, что хозяин вечно важничает не только перед другими, но и наедине с самим собой.
Лакей оставил свое мнение при себе: ему хорошо платили. Он поклонился и исчез за портьерой.
В доме графа давно уже был установлен строгий этикет, над которым все смеялись и который никто всерьез не соблюдал.
Не прошло и двух минут, как в дверь библиотеки постучали.
-- Войдите, -- сказал де Пимандур. ожидавший лакея с ответом от дочери.
Однако вместо лакея в комнату вбежала сама дочь, бросилась ему на шею и крепко поцеловала, Сколько раз он просил ее бросить эту простонародную привычку! Объятия и поцелуи -- удел низшего сословия. По крайней мере так считал граф.
Он бесцеремонно высвободился из объятий дочери и, нахмурившись, произнес:
-- Зачем вы меня беспокоите, Мари, если я просил вас подождать у себя?