Жан задумчиво покачал головой и продолжал размышлять, прогуливаясь по двору замка.
Герцог перед сыном не извинился: во-первых, это совершенно не в его характере, а во-вторых, он никого не отправлял к сыну, чтобы передать ему устное или письменное послание.
Может быть, молодой маркиз пришел требовать от отца извинений?
Нет.
До того, как господин Норберт позвал на помощь, в комнате, где находились оба хозяина, было тихо. Если бы маркиз потребовал извинений, то герцог взревел бы на весь замок, словно раненый бык.
Так зачем же вернулся господин Норберт?
Жан понял, что ответ может быть только один: чтобы отомстить. Если бы молодой человек решил подать на отца в суд, то он бы не вернулся.
Значит, болезнь герцога не случайна? Или она просто совпала по времени с возвращением сына и его месть так и не осуществилась? Возможно, рассуждения умного слуги на этом бы и закончились, а подозрения не превратились бы в уверенность, если бы в эту минуту взгляд Жана не остановился на каменных плитах двора под самым окном столовой.
Там, в лужице вина, лежал разбитый вдребезги стакан герцога.
Никто, кроме старого де Шандоса, не посмел бы пить из этого стакана.